Линайя принадлежала к очень зажиточной семье. Их трехэтажный дом смотрел прямо на площадь, он стоял вплотную к постоялому двору и под небольшим углом к нему, да так, что Линайя, открыв окно из своей комнаты на последнем этаже, могла увидеть, что творится в некоторых комнатах постоялого двора, если там тоже были распахнуты ставни. В доме было несколько комнат и Линайя жила в отдельной спальне, а в других пяти жили ее пять братьев.

Целый день к ним приходили гости, которые поздравляли родителей с тем, что их дети вернулись целыми и невредимыми, и сочувствовали по поводу утраты тетушки Маргари, сестры матери Линайи. Ее загрызли прямо в кровати, когда бедную женщину мучила лихорадка.

Девушка встала с рассветом, собралась, тихонько вышла из дома и направилась к травнице. Она постучала в дверь к бабушке Удды, а та, уставшая отворила скрипучую дверь и впустила девушку.

Уильям умиротворенно спал, окуренный успокаивающими травами и спрятанный от всего мира накинутым на веревку льняником. Лихорадка то пропадала, то возвращалась, но похоже, что Удда устала не от борьбы с ней, а от чего-то другого. Ее лицо, изрезанное глубокими морщинами, стало более старым, в уголках глаз появилась великая скорбь, а тело склонилось к земле еще ниже под грузом чего-то ужасного, от чего болело и разрывалось старое сердце.

– Как он? – предчувствуя нехорошее, спросила девушка.

Удда молча взяла Лину за руку, подвела к лежанке и опустилась со скрипом на колени. Старуха приспустила льняник и Линайя увидела практически зажившие раны.

– Но… Но… Ведь день назад тут зияла дыра в боку, – девушка изумленно указала на рубец на теле мужчины.

Травница грустно кивнула, затем также безмолвно подняла верхнюю губу Уильяма, девушка вскрикнула – клыки удлинились.

– Что же делать?

– Что делать, что делать… Твоему милому нужно покинуть этот город, как только очнется. Мне очень тяжело скрывать его присутствие от жителей Вардов. После ночного нападения все приходят ко мне да просят либо травы от укусов, либо от нервов, либо и от того, и от другого. Или умоляют пойти с ними да помочь с лежачим больным, а я не могу. Приходится врать! Я даже не могу покинуть свою халупу ни на минуту, постоянно кто-то пытается войти без стука. А ведь если они его увидят… – старуха закачала головой. – Даже если они не поймут сразу, что с ним сталось, то как он очнется, он же будет голоден, Лина, и при разговоре все увидят эти клычища во рту… Нет, ему нужно уходить!!

– Он сказал, что тот аристократ велел идти в соседнее графство, к его друзьям.

Удда встала и зашагала медленно туда-сюда, поскрипывая коленями, из угла в угол, зачесала свою почти лысую голову. Периодически она испускала тяжелые вздохи.

– Ему нужны дорожные вещи, мало-мальски пригодные для перехода штаны, ботинки да рубаха. И плащ с капюшоном от дождя.

Травница что-то вспомнила, кинулась к мешкам с тряпьем в углу, засунула руку в небольшое пространство между ними и достала старый потрепанный кошель серого цвета.

– На вот, милая, сходи да купи ему вещи для дороги, а то те лохмотья, что были на нем, не годятся – Удда посмотрела на лежащие в углу остатки от того, что называлось одеждой.

– Бабушка, у меня тоже есть сбережения, давайте я лучше на свои куплю.

– Ай, – махнула рукой старуха, – я тебе сказала иди и купи, не смей спорить со старухой. Тебе дарены еще могут понадобиться, а мне уже нет. Иди, и никому ни слова о Уильяме. Возвращайся вечером с вещами, надеюсь он уже очнется к этому моменту.

Девушка взяла кошель и покинула дом. Старуха закрыла изнутри дверь на засов и попыталась прилечь поспать хотя бы на час. Неожиданно в дверь постучали. Удда, вспоминая всех демонов, встала, приоткрыла дверь и выглянула на улицу. Вождь Кадин стоял на пороге.

– Извините за беспокойство, бабушка Удда. Могу ли я попросить у Вас успокаивающие травы? Некоторые не могут отойти от той ночи, так много людей погибло…

Кадин еще пытался что-то сказал, но Удда подперла табуретом дверь, не давая вождю Вардцов войти, взяла пучок Спокушки и небрежно просунула его в щель. Мужчина непонимающе посмотрел на старуху, взял травы и, поблагодарив, ушел.

Старуха покрутилась по комнате, сон опять ушел. Выпив успокаивающий отвар в старой кружке, Удда вернулась на свой льняник и прикрыла глаза. Снова раздался стук. Раздраженная и обозленная старая женщина быстрым шагом подошла к двери, сняла засов и выглянула. На улице стоял бледный и осунувшийся Малик, под глазами темнели круги, а одежда была все той же, в которой он пришел на ярмарку три дня назад.

– Бабушка Удда, матушке нужны успокаивающие травы, – не здороваясь, пробубнел мужчина.

– Что ж ты пришел сейчас, а не раньше? – возмутилась старуха. – Или долго решался поднять свою трусливую задницу?

Малик побагровел, но сдержался. Он пригладил давно не мытые и очень сальные волосы на голове рукой, сжал челюсти и выжидающе, и даже уставше, посмотрел на травницу. Удда развернулась, уже привычно подперла табуретом дверь и вернулась с пучком спокушки.

– Где Вы сейчас живете? – спросила травница, вернувшись к двери и выглянув наружу.

– По соседству, в доме умершего вдовца, – быстро ответил Малик и протянул нетерпеливо руку, не желая продолжать разговор.

Впрочем, травница тоже не хотела общаться с этим хамом, но все же Удда все еще продолжала стоять, спрятавшись за дверью и травы пока отдавать не собиралась.

– Передай матери, что Уилл возможно оказался в лучшем мире, защищая ее… И пусть Нанетта теперь думает о будущих внуках, – вздохнула старуха и передала пучок Малику, потом резко, не попрощавшись, захлопнула дверь, послышался звук засова.

Старая Удда легла на льняник, положила на ухо себе мешочек с травами и забылась сном, не реагируя на непрекращающиеся стуки в течение пары часов.

Ближе к вечеру снова раздался стук в дверь, один из многих. Удда открыла дверь, собираясь отшить очередного просящего, но увидела Линайю, которая прижимала к груди корзину. Судя по всему, там, помимо вещей, было и еще что-то съедобное, потому что в нос старухе ударил запах сдобы.

– Я все купила, бабушка.

Удда, вздохнув, отворила дверь и впустила девушку, которая вернула ей кошель. Травница потрясла кошелем, вес совсем не изменился, она еще раз вздохнула, уже по поводу упертости девушки.

– Бабушка, я Вам купила в лавке булочки. А то Вы и не ели толком поди, – девушка поставила корзину на стол и достала оттуда несколько булок.

– Да, деточка, не ела. Спасибо, что позаботилась о старухе, – с этими словами Удда своим беззубым ртом стала жевать мягкую сдобу. – Уильям скоро очнется, его раны затянулись, дыхание выровнялось…

Линайя опустилась на колени перед мирно спящим мужчиной и попробовала рукой его лоб – жар действительно спал. Девушка провела пальцами по лицу, волосам, спустилась к губам и подняла верхнюю, обнажив клыки, которые стали еще длиннее.

– Еще больше стали, бабушка, уже хорошо видно их. – простонала несчастно девушка.

– Да, девочка, я видела. – голодная старуха доедала булочку.

– Ведь если бы этого не случилось, бабушка, мы бы еще позавчера пришли к моему отцу и Уильям попросил бы моей руки, – девушка всхлипнула и утерла рукавом платья слезы. – А если б отец не разрешил, то сбежали бы в Офуртгос. Я давно просила его это сделать, но он все пытался жить честно и по совести!

Старая Удда подошла ближе и отечески погладила склонившуюся к парню Линайю по волосам.

– Ты пока молодая, сердце горячее, а душа трепетная, как у птички, видишь в своем будущем лишь одного возлюбленного и никого больше, всю жизнь строишь вокруг него… Это тяжело признать, но постарайся хоть немного принять этот мир без своего Уильяма.  Полюби сам мир и смирись с его жестокостью.