– Верно, – спустя пару секунд признал Генри и примирительно обнял девушку, – прости. Просто я совершенно не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я и не собиралась здесь оказываться, – с тяжелым вздохом прошептала Джессика, опять пряча лицо на груди мужчины, – не знаю, что мне делать. Как выбраться. Ты мне лучше скажи, что ты здесь делал? В Белроме. И почему не сказал мне?

– Я собирался. Уже пошел к вам, как вдруг меня нагнал один из матросов и сказал, что капитан приказал спешно сниматься с места. Мы отстаем от графика. Вот я и не успел.

– Понятно, – неопределенно качнула головой Джессика, стараясь заглушить обиду из-за спокойствия, даже равнодушия в голосе Генри. Она не ожидала, что их встреча произойдет вот так. И на такую реакцию тоже не рассчитывала. Выпутавшись из объятий мужчины, девушка отошла к стене и бездумно затеребила пальцами бечевку, которой были привязаны ящики.

– Расскажи, что произошло, пока меня не было. Как-никак, почти два года прошло.

Джесс с тяжелым вздохом опустилась на свою импровизированную постель. Ей не хотелось вспоминать прошлое. Это было слишком опасно. Соблазн утонуть в нем, остаться в тех днях, где все еще было хорошо, был чересчур велик.

Генри сел напротив и, скрестив ноги, приготовился слушать. Он сообщил, что у него сейчас есть свободное время, поэтому она может не спешить. Джесс слегка помедлила, желая оттянуть неизбежное, но в конце концов с тяжелым сердцем начала рассказывать. О смерти ее родителей Генри уже знал, и девушка ловко обошла это стороной. Она рассказала ему о своей работе, а точнее, о двух работах. Рассказала про то, что Артур Найтингейл помогает им и даже позволяет жить в доме за до смешного маленькую плату, которую и платой-то назвать нельзя. Рассказала о том, что Том растет, как на дрожжах, и через пару лет будет выше нее. А Эмбер, говорила девушка, все продолжает играть на скрипке и обучать этому дочерей богатеньких и не очень клиентов.

– Она уже смеется, как прежде, – сказала Джессика, и легкая улыбка осветила ее лицо, – только иногда в глазах мелькает такая печаль, что мне выть хочется, когда я это вижу.

Джесс рассказала и о том, что снова начала рисовать, постепенно заполняя отцовскую тетрадь. Раньше она рисовала лишь на отдельных листочках, а после смерти мамы с папой надолго забросила свое увлечение. Но теперь решила наполнить записную книжку папы красивыми иллюстрациями. Генри понимающе улыбнулся и ласково пожал руку девушки.

На миг Джесс показалось, что все вновь стало, как раньше. Словно лет, проведенных порознь с Генри, не было. Как будто мгновения боли, отчаяния и одиночества, когда хотелось уйти вслед за родителями, растворились. Словно ее не преследовало чувство безысходности. Джесс сжала челюсти.

«Хватит, – резко одернула она себя, – даже не смей думать об этом. Эти годы, хоть и были просто ужасными, сделали тебя той, кто ты есть. Вспомни, что сама говорила Эмбер. Прошлого не вернуть, не изменить. Оно уже случилось. Надо просто жить дальше».

Джессика с трудом вынырнула из мыслей и взглянула на Генри. Мужчина покусывал большой палец, задумавшись о чем-то. Джесс вдруг почувствовала себя смертельно уставшей. Прислонившись к борту корабля, она медленно выдохнула. Злость и желание сделать хоть что-то отступили, и душу Джессики заполнила безнадежность. Она мягкими, чернильно-черными щупальцами опутала девушку, впрыскивая свой яд и убивая способность сопротивляться. Джесс просто хотела домой.

– Милая, боюсь, ты не сможешь выбраться до того, как мы прибудем в следующий порт, – сказал Генри, отвечая на ее вопрос, и нежно погладил ладонь девушки, будто таким образом пытался смягчить свои слова, – команда у нас добрая, это хорошие парни. Но суеверные. Я не могу поручиться за то, что они не причинят тебе вреда. Хорошо, что ты спряталась в трюме, сюда не очень часто ходят. И еда здесь есть, но я тебе буду носить часть своего. Тебе лучше не есть слишком много, чтобы не заметили. Иначе могут возникнуть вопросы. Жаль только, что света нет. Но я принесу тебе свечи, чтобы ты не сидела постоянно в темноте. Можно будет выходить по ночам на палубу, команда у нас там не спит, как на некоторых кораблях. Я буду навещать тебя при любой возможности. Ты…

– А разве ты не можешь приказать им не трогать меня? – вскинув голову, озадаченно спросила Джессика, – ты же помощник капитана, они должны тебя слушаться. Если они будут знать, что я под твоей защитой, то не посмеют прикоснуться. Пусть боятся, пусть косятся на меня, как на прокаженную, – девушка сжала губы в тонкую ниточку, – мне все равно. Не хочу сидеть здесь в страхе.

– Нет, – после секундной паузы пробормотал Генри, – пойми, здесь, в море, все по-другому. Я почти равен им, мы как одна большая семья.

Джесс свела брови к переносице.

– Но в каждой семье есть глава, которого все слушают.

– Не я тот глава, Джессика. И просить капитана о помощи я не могу, – быстро сказал мужчина, не давая девушке задать обжигающий кончик языка вопрос, – лучше вообще никому, кроме меня, не знать, что ты на борту. Даже капитан не сможет усмирить команду в случае бунта. Моряки слишком чтут древнее морское правило – никаких женщин на борту.

– Можно подумать, я хочу здесь находиться, – фыркнула Джесс и отвела взгляд, – у меня такое чувство, что вы боитесь, что мы сможем стать лучше и вытесним вас с кораблей. Это правило… Просто старое суеверие. Старое, глупое суеверие.

– Согласен, – кивнул Генри, – но с этим никто не может ничего поделать. Моряки впитывают его вместе с брызгами соленой воды. Этот закон – часть их жизни.

– В таком случае какая же ужасная у них жизнь.

– Джесс, я просто пытаюсь доказать тебе, что не смогу повлиять на них, – устало сказал Генри.

– Как скоро мы будем в порту? – резко перевела тему Джесс, боясь, что скажет что-то лишнее, о чем впоследствии будет жалеть. Слишком часто она так делала и не желала, чтобы и сейчас такое произошло.

– Трудно сказать, – в глубине глаз Генри мелькнуло облегчение, – большее – через пару месяцев. Но, думаю, мы прибудем раньше.

– Пара месяцев, – хрипло прошептала девушка, только сейчас в полной мере осознавая, как долго ей придется скрываться в трюме. Сидеть в темноте совершенно одной, лишь изредка имея возможность общаться с кем-то. И этим кем-то будет Генри. Все это время она сможет говорить только с ним. В остальном же – темнота, тишина и затаившиеся по углам тяжелые мысли, уже направившие свое оружие на беззащитную девушку.

– Мы можем приплыть раньше. Джесс, дорогая, – беря ее за руку, сказал Генри, – мне надо идти, пока не хватились. Я приду к тебе сразу, как выкрою свободную минутку, ладно? И принесу свечи.

– Ладно, – Джессика будто со стороны услышала, как чужой голос покорно согласился, – ладно…

– Эй, солнышко, – Генри встал на колени и обхватил лицо девушки своими большими, огрубевшими от работы на корабле ладонями, – я буду рядом, слышишь? Тебе не о чем волноваться, главное, что мы вместе. И вместе выпутаемся из этого. Все будет хорошо.

Джесс попыталась скрыть боль за кивком. Она разучилась верить в эти простые три слова. Им с Эмбер с трудом удавалось поддерживать эту веру в Томе, но сами они уже давно утратили искорку надежды. Девушка устала постоянно ждать того, что все образуется.

Генри склонился, и его обветренные губы мягко, словно спрашивая разрешения, коснулись губ Джесс. Поначалу девушка хотела отстраниться. Слишком странно было чувствовать чужие губы, ласкающие ее рот. К ней давно никто не прикасался. Никто так прикасался.

Генри ласково дотронулся до ее волос, нежно пропуская пряди между пальцами. Он не торопил ее, давая время решить, хочет этого девушка или нет. А она не знала. Даже не имела хоть примерного представления об ответе на этот вопрос. Сердце гулко билось в груди, растревоженное прикосновениями Генри. Но Джесс ничего не чувствовала. Она уже собралась отстраниться, как вдруг мужчина сам оторвался от ее губ. Его хриплый шепот, от которого у девушки подогнулись бы колени, стой она, электрическим разрядом прошелся по ее телу.