Еще бы сам Люк знал, каких моральных трудов ей это стоило.

Даже ту же девственность она потеряла с подачи бывшего генерала, когда тот долго и настырно приводил на вечерние посиделки то очередного альфу, то напыщенных и беспокойных бет. Она сама выбрала себе тихого спокойного, но весьма уверенного в себе альфу, за целый месяц до этого прекратив принимать супрессанты. Это был весьма постыдный для нее опыт, было весьма дико вспоминать, как она выла, требуя раздетого мужчину над ней трахать ее сильнее, который позволял ей на считанные минуты забыться от непрекращающейся боли внутри размеренным, почти равнодушным сексом. Было неимоверно стыдно, как она, растеряв остатки воли, умоляла альфу укусить ее, ногтями раздирая свои железы на шее и за ушами, требовала сцепить ее как подобает. И было жутко обидно за потерянные впустую четверо суток, которые она запомнила лишь по чудовищной неутоленной боли и безумному опустошению после очередной секундной разрядки. Выветрившийся туман течки оставил взамен чувство несмываемого позора, от которого хотелось просто спрятаться на необитаемом острове или просто застрелиться на месте.

Это была первая и единственная течка, которую Рей вообще себе позволила только ради эксперимента.

Она искренне считала своим везением то, что и фармацевтика не стояла на месте, и медцентр по указу Люка каждый год выдавал ей новые препараты, прежде, чем ее организм привыкал к предыдущему. Правда, потом Люк и вовсе отдал ей контакты и связи этих врачей, чтобы она уже сама занималась своими медикаментами.

После Рей даже старалась жить, как простой обыватель. Учила себя зависать на полчасика по утрам в кофейнях, попивая мелкими глотками дурацкий кофе, который терпеть не могла, так и не научившись адекватно воспринимать эту горечь. Училась смотреть на прохожих незаинтересованным взглядом, а не искать у каждого скрытую кобуру. Одергивала себя каждый раз, заходя в какой-нибудь магазин, отвешивая мысленного пинка, чтобы не начать принюхиваться к каждому посетителю в поисках опасности.

Но все же от нормальных омег ее отличал напрочь подавленный запах и отсутствие течек. Все видели в ней обычную никому не нужную бету.

Чего Рей и добивалась.

И так было проще выполнять работу. Она никогда не спрашивала, за что и почему. Никогда не прикрывала свои действия местью или чем-то подобным. Называла кошку кошкой, то есть все вещи у нее назывались своими именами. Работа и все тут. Она даже своих работодателей никогда не видела. В век технологий задания ей передавались чуть ли не электронной почтой, правда с кучей защиты, но все же. Все цели почему-то казались ей игрушечными фигурками, если через прицел, или ненастоящими какими-то существами, если приходилось заниматься диверсиями. Платили отменно, на жизнь и медикаменты хватало с лихвой, Рей и не жаловалась.

Люк уже сто лет как переехал в другой конец страны, но постоянно держал с ней связь, поэтому для нее не стал чем-то диковинным его звонок посреди ночи. Больше напрягло его почти неразборчивое сумбурное бормотание, что он все испортил, что ему больше некому довериться. Рей слушала, как обычно волевой властный старик вдруг почти истерично и судорожно шептал, что он хотел как лучше, а получилось как всегда, и все сама цепенела, пытаясь хоть немного представить, что же там такого навертел Люк, что превратился вот в этот мямлящий кусок ходячего мяса.

Новые медикаменты должны были привезти со дня на день, но Люку нужна была помощь немедленно. Как потом оказалось, организм решил поднасрать, и по закону подлости в этот раз взбунтоваться на привычные супрессанты, коих было с огромным запасом. Уже через восемь часов она была у Люка и слушала его наставления.

Но с пустыми карманами и воняющая омегой на весь квартал.

Все происходящее почему-то выбило ее из колеи. Мозги словно распухли и готовились вылезти через уши, не помещаясь в черепе.

Ее изумлению не было предела, когда она, успевая саму себя возненавидеть, очухалась на грязном полу контейнера, с разорванными между ног штанами и аж четырьмя своими же пальцами в себе. Отвращение, нахлынувшее с болью в кишках, подняло ее на ноги и заставило схватиться за дребезжащий настырным виброзвонком телефон.

Пропущенный миллион звонков от Люка заставил выписать бодрящего ментального леща, но внезапно силы снова кончились, и все, на что ее хватило, это непослушными пальцами ответить на звонок.

Рей не особо помнила, когда там прикатил Люк, но запомнила, как тот матерился очень громко и по-армейски очень многоэтажно, вытаскивая ее пальцы из вагины и насильно заталкивая ей в рот кислые таблетки. То, как он ее заворачивал в какие-то тряпки и грузил в свой пикап — она не запомнила.

Продираясь сквозь дебри запутанных образов и мыслей, Рей нашла себя посреди вороха одеял на кушетке явно медицинского назначения. Внушительный ряд пузырьков на ближайшем столике, набитых по самые крышечки мелкими кругляшками неимоверно порадовал. Не меньше она возликовала, обнаружив через стенку огромную душевую со стопкой новой одежды прямо у двери. Но Рей запросто могла умудриться сама себе испортить даже в ноль испоганенное настроение. Так и вышло. Вода смыла грязь, но не очень-то помогла разобраться в себе. Мысль, что в кои-то веки ее заинтересовал альфа, давила на плечи. Так и стояла под кипятком с этой же мыслью и выжженными глазами этого альфы под веками, на образ и запах которого она и кончала. Хрен его сколько раз причем, память наотрез отказывалась принимать воспоминания за те сутки, что она провалялась в своем контейнере. И без того гадостное состояние только ухудшилось.

Спортзал был абсолютно пуст в такое время, она едва дождалась, когда же там свалят последние посетители, спрятавшись в пустом кабинетике под выданной кучей одеял. Люк бродил где-то поблизости, грохоча дверями в прачечной и монотонно ворчливо бурча на нерадивость персонала, отвратительно прибравшего вторую мужскую душевую. Ничего не предвещало беды, когда в нос ударил тот самый запах, а Рей разминала застывшие мышцы. Будто кто-то невидимой, но мягчайшей лапищей прошелся по затылку и остался на спине.

Говорить Люку, что в его кабинете его уже ждут — она не стала. Вроде не идиот, должен сам понять, идти ему туда, или нет.

Люк пошел. Бросив на нее странный взгляд, но чуть сведя свободные пальцы в знаке готовности.

Нарочито шаркая ногами, изображая из себя совсем немощного старика.

Но Рей видела, что под стопкой полотенец тот уже держит ствол.

Не то чтобы ей было интересно, о чем они там могли разговаривать, но голова снова помутнела, едва позволяя двигаться враз одеревеневшему телу. Привычные, миллион раз выполняемые упражнения были словно впервые опробованы, настолько тряслись колени.

Тревожная сирена прямо взвыла внутри, впрыскивая литры адреналина в кровь, когда Люк замаячил ей светом, призывая на встречу, но намекая быть в полной готовности.

Страха, привычного, но сейчас такого далекого, почему-то не было и Рей шагала к кабинету в некоей уверенности, что в случае чего, она справится. Да и Люк подстрахует.

Вот кто-кто, а бледнолицый был меньше всего похож на Люка, но спустя несколько секунд старик лишь подтвердил родственность.

Правда, по виду бледнолицего громилы можно было подумать, что ему эта родственность вообще ни разу не вперлась.

Она почти сорвалась с места, чтобы, сверкая поджаренными пятками, свалить из кабинета, едва бугай одним плавным движением перетек из кресла на ноги и отточенным годами жестом сунул руку за спину.

Рей отлично знала, что означает подобный жест. Где-то глубоко внутри даже мелькнул интерес, достанет ли тот обычный огнестрел или чем-то сможет удивить ее. Даже вылез вопрос, если он там пришел ее пришибить, то хотя бы за что? Не за заклеенный же в мимолетном залихватстве рот или ерзание на его наверняка бесподобном члене.

Сил не было даже что-то ляпнуть, собственный голос подвел. И Рей прекрасно понимала, что открой она сейчас рот, то вместо сарказма выдаст что-то вроде писка.