— Он носит маску! — внезапно вспомнив, воскликнула Амина.
— Маску? Не снимая? — беспокойство облачком промелькнуло на лице Мари.
— При мне — нет.
— Это плохо, — закусив губу, Мари тревожно смотрела на радостную подругу.
— Почему? — опасения Мари тут же отразилось на лице Амины, и радость её, как ветром сдуло.
— Хорошие люди лица не скрывают, — убеждённо заметила гризетка. — А ты заговаривала с хозяйкой о её госте?
— Мадам, кажется, была чем-то недовольна, возможно, ей не понравилось, что мы играли и веселились вместе. У неё было такое сердитое лицо! Она попросила мсье Эрика принять шляпу и шаль, я подумала, что удобнее это будет сделать мне и подошла прежде, чем он поднялся на ноги — мы вместе с детьми сидели на полу — и мадам окинула меня таким холодным и сердитым взглядом! И процедила сквозь зубы, что просьба её касается не меня, а господина Эрика. Знаешь, Мари, нам всем четверым было так хорошо, когда мы сидели на полу и рисовали красками. И Шарль, и Лиза были так довольны! Они смеялись и шалили, даже Шарль! Когда вошла мадам Шарлотта, мы не сразу заметили её, возможно, она поэтому так рассердилась. После её прихода настроение уже не было прежним. Хозяйка вскоре попросила меня уложить детей спать, поскольку я всё равно была на месте, а она, по её словам, очень устала. Позже, когда освободилась, я зашла в гостиную, чтобы попрощаться. Мадам так весело щебетала, но гость её, по-моему, был чем-то недоволен. Нет, Мари, он не может быть плохим человеком! Шарль так привязан к нему — это очевидно. Этот ребёнок никого к себе не подпускает, даже матери с ним сложно…
Мари покачала головой, но настаивать не стала. Амина была так счастлива, не хотелось омрачать эту радость подозрениями. Если для них и есть основания, то поговорить об этом можно будет завтра. Кроме подозрений было ещё одно, о чём Амине следовало знать: сегодня утром из своего окна Мари видела Марселя. Он отирался неподалёку от дома, на другой стороне улицы. Возможно, он оказался здесь случайно. Однако, практичная и рассудительная гризетка мало верила в совпадения. Появление ненавистного братца её подруги вблизи их жилища могло означать одно — спокойной жизни длиною в два месяца пришёл конец.
***
Как планеты, вращаясь по своим орбитам, раз во много лет выстраиваются в линию, являя восхищённому взору торжественный и величественный парад, и вновь разбегаются, следуя своей скорости, своему предназначению и своим орбитам, так и два человека, внезапно встретившись, решив, что встреча эта всего лишь мгновение, которому не дано длиться дольше, собирались разбежаться, испугавшись чувств своих. Но судьба распорядилась иначе.
Две недели спустя Амина вновь была вынуждена задержаться. Эрика она больше ни разу не видела. Наконец, все, ради чего она оставалась было сделано, дети уложены, и Шарлотта её отпустила. Девушке казалось, что хозяйка стала более высокомерна, чем раньше. Она удивлялась, поскольку не могла объяснить себе такой перемены.
Амина спустилась по лестнице, миновала тёмный двор и вышла на пустынную, тускло освещённую газовыми фонарями улицу. Она едва прошла угол дома, как в подворотне напротив, через улицу, заметила какое-то шевеление. Она ускорила шаг, опасаясь неприятной встречи, и уже почти миновала опасный неосвещённый участок, когда непонятный звук похожий на сдавленный хрип, снова заставил её обернуться и присмотреться внимательно к клубившейся в глубине ворот темноте. Она помедлила, собираясь с духом и решая, не убежать ли. Из ворот не доносилось больше ни звука, но там определёно кто-то был. Амина повернулась и сделала шаг, другой по своему пути. Обострённый испугом слух её уловил вздох то ли боли, то ли облегчения. И она, стараясь не прислушиваться к здравому смыслу, кричавшему ей в оба уха, чтобы она скорее убиралась отсюда, решительно повернулась и шагнула в сторону, откуда донёсся подозрительный шум. Высокую фигуру, прислонившуюся к резной створе ворот, Амина узнала моментально. Он стоял, странно согнувшись, словно что-то пытался разглядеть на земле, поэтому она осмелилась подойти ближе и спросить:
— Вам нужна помощь? — робкий голос прозвучал неожиданно громко в тишине улицы.
— Нет, — глухо и спокойно ответил Эрик. — Уже поздно, идите домой.
Последние слова его закончились звуком очень похожим на сдавленный вздох и Амина, несмотря на страх, решилась спросить ещё раз:
— Я могу помочь вам?
— Убирайся, — неожиданно рявкнул Эрик. — Ну, брысь!
Амина отшатнулась. Он попытался выпрямиться, но вдруг рухнул ничком и сшиб её с ног. Тяжёлые кованые ворота противно заскрипели.
========== - 12 - ==========
Не сказать, чтобы Эрик боялся ночных парижских улиц. Он трезво оценивал свои силы и понимал, что с четырьмя или пятью противниками одновременно справиться будет тяжело. Троих можно удержать на расстоянии, но придётся постараться, хотя если в руках будет шпага, то благополучный исход возможен. Поэтому, гуляя по ночному Парижу, он носил с собой оружие. Призрак хотел выглядеть беззащитным — в этом случае у него было преимущество перед ненаблюдательным или неумным противником. Выбор пал на кинжалы. Эрик не опасался организованных нападений, скорее его беспокоили случайные налёты грабителей, которые промышляли в ночную пору. Призрак был внимателен и предпочитал избегать опасных мест, где возможны потасовки или сомнительные беседы, что перерастали в драки со смертельным исходом. Эрик растворялся в ночи, словно бестелесный дух, едва заподозрив подобное, справедливо полагая, что бережённого, как говорится, и судьба бережёт. Призрак появлялся на улице вечером или ночью и обучился осторожности и внимательности — это была не трусость, а здравый смысл.
Часы на башне Люксембургского дворца пробили восемь вечера, солнце уже давно скрылось, когда Эрик направился в сторону улицы Лафайет. Он шёл вдоль домов, укрытых сумерками. Зимний вечер наступал стремительно и вскоре внутренности дворов, мимо которых он проходил, были уже слабо различимы. Ворота почти всюду были закрыты в ожидании ночного времени. Пошёл слабый снег, ветер взвихрил снежинки и швырнул горстью в лицо, заставив Эрика невольно зажмурить глаза. Колючие снежинки оставили мокрый след на маске, и в этот момент он был рад тому, что лицо его надёжно скрыто от непогоды.
Он шёл, погружённый в свои мысли, забыв на время о враждебности ночных улиц, — оттого всё и произошло. Он шёл и думал о ней. За две недели они не встретились ни разу. Эрик спросил Шарлотту, как зовут девушку, присматривавшую за её детьми, и тут же понял, что перешёл какую-то черту. Шарлотта рассердилась и попыталась скрыть неприязнь, которую вызвал в ней этот вопрос. Получилось у неё это не очень умело, но ответ она дала. Чем была вызвана такая реакция на простой вопрос, Эрик так и не понял.
Сработало острое чувство опасности, и Эрик метнулся в сторону за секунду до того, как из ближайшей подворотни на него прыгнул низкорослый враг. По всей вероятности он метил в шею, но не рассчитал возможностей своего роста и скорости движения. Эрик зашипел, почувствовав, как узкий стилет, разрывая дорогую ткань одежды, прочертил кровавую линию на его руке. В горячке он решил, что эта царапина не опасна, тем более, что его собственные ножи уже скользнули и удобно устроились в ладонях. Он отступил назад, стараясь прижаться спиной к стене дома, мимолётно удивившись, что грабитель, если только это был грабитель, не убежал, встретив сопротивление. Ночные налётчики так себя не ведут, а значит здесь и сейчас они стояли и ждали его,, а он вместо осторожности шёл и мечтал. Он окинул взглядом улицу — никого. Хотя Эрик и не был уверен, что обрадовался бы жандармам или пешеходам, но было бы спокойнее, если бы они появились хотя бы в отдалении. Это, возможно, спугнуло бы нападающих. Они не спешили приближаться, насторожённо наблюдая, незаметно и упорно оттесняли его в распахнутые ворота, в глубину двора, где стояла кромешная тьма. Отступая, Эрик понимал, что ещё немного и спина его останется незащищённой. Он пытался нападать сам, но противники — три человека — отбежав на безопасное расстояние, тут же возвращались назад и кружили вокруг, словно ждали кого-то. Царапина на руке напомнила о себе пульсирующей болью.
