Папа. Шшш!
Слышны быстрые шаги на галерее. Их окликают снаружи женские голоса.
(Подходит к двери.) Убирайтесь! Просто стакан разбился…
Брик совершенно преобразился – так преображается мирная гора, внезапно превращаясь в огнедышащий вулкан.
Брик. Ты тоже так думаешь? Ты тоже так думаешь? Ты думаешь, мы с Капитаном занимались, занимались… мужеложством?
Папа. Погоди!..
Брик. Вот что ты…
Папа. Минуту!
Брик. Ты думаешь, мы занимались пакостями, грязными…
Папа. Почему ты так кричишь? Почему ты…
Брик. …мерзостями, это ты думаешь про нас с Капитаном?
Папа. …так волнуешься? Я ничего не думаю. Я ничего не знаю. Я просто говорю тебе, что…
Брик. Ты думаешь, мы с Капитаном были такими, как эта пара грязных стариков?
Папа. Ну, уж это…
Брик. Как Строу ж Очелло? Как пара…
Папа. Постой же…
Брик. …гнусных педиков? Гомиков? Это ты…
Папа. Шш…
Брик. …думаешь? (Теряет равновесие и падает на колени; не обращая внимания на боль, хватается за край кровати и пытается подняться.)
Папа. Боже! Фю-ю… На́ мою руку!
Брик. Обойдусь, не нужна мне твоя рука…
Папа. Так мне нужна твоя. Вставай! (Поднимает сына и продолжает ласково обнимать его одной рукой.) Весь вспотел! А дышишь так, словно бежал наперегонки с…
Брик (высвобождаясь из-под отцовской руки). Папа, ты поражаешь меня! Папа, ты, ты… поражаешь меня! Говорить так (отворачиваясь от отца) легко о такой вещи, как… Разве ты не знаешь, как люди относятся к подобным вещам? Как… как отвратительны им такие вещи? Да когда в университете обнаружилось, что один малый из нашего с Капитаном студенческого братства сделал, попытался сделать противоестественную вещь с… Мы не только сразу же порвали с ним все отношения, мы велели ему убираться из университета, и он убрался, еще как убрался! К черту на кулички, в… (Смолкает, задохнувшись от волнения.)
Папа. Куда?
Брик. В Северную Африку, как я слышал!
Папа. Ну, я вернулся из более далеких мест. Я ведь только что возвратился с другой стороны луны, сынок, из страны мертвых, и меня тут трудно чем-нибудь поразить. (Выходит на авансцену и говорит, обернувшись лицом к залу.) Впрочем, вокруг меня всегда было столько пространства, что я мог жить своим умом, не заражаясь мыслями других людей. На большой плантации можно вырастить и кое-что поважней хлопка! Терпимость! (Возвращается к Брику.) У меня она есть.
Брик. Неужели же исключительная дружба, настоящая, тесная, глубокая дружба между двумя мужчинами не может пользоваться уважением как что-то чистое и порядочное, без того чтобы их сочли…
Папа. Ну конечно может, бог ты мой!
Брик. Извращенцами… (По тому, как он произносит это слово, ощущается, сколь глубоко и прочно усвоены его сознанием общепринятые нравственные представления того мира, который с юных лет увенчал его лаврами.)
Папа. Я сказал Мэй и Гуперу…
Брик. Плевал я на Мэй и Гупера, плевал на всех лжецов и на грязные выдумки! У нас с Капитаном была чистая, истинная дружба! Мы дружили с ним практически всю жизнь, пока Мэгги не вбила себе в голову то, о чем ты говоришь. Нормально это? Нет! Такая дружба – слишком большая редкость, чтобы быть чем-то нормальным, любое настоящее чувство между двумя людьми – слишком большая редкость, чтобы быть чем-то нормальным. О, иногда он клал руку мне на плечо или я клал руку ему на плечо; бывало даже, когда мы, выезжая на матчи в другие города и остановившись в одном номере, обменивались рукопожатием перед тем, как пожелать друг другу спокойной ночи; да, а еще мы пару раз…
Папа. Брик, никто же и не считает это ненормальным!
Брик. Напрасно, потому что это не было нормальным. Наша дружба была чистой и подлинной, а это как раз ненормально.
Они долго и пристально смотрят друг другу в глаза. Наконец напряжение спадает, и оба отворачиваются, словно почувствовав утомление.
Папа. Да-а, очень… трудно… разговаривать…
Брик. Что ж, тогда давай оставим это…
Папа. Отчего сломался Капитан? Отчего сломался ты?
Брик снова впивается глазами в отца. В глубине души Брик уже решил, пока еще сам не подозревая о принятом им решении, сказать отцу, что тот умирает от рака. Только так смогут они свести счеты: одна недопустимая вещь в обмен на другую.
Брик (зловеще). Ладно. Ты сам напросился, Папа. Мы наконец поговорим начистоту, как ты хотел. Уклоняться поздно, так давай уж доведем этот разговор до конца и не оставим ничего невысказанным. (Ковыляя, снова направляется к бару.) Да. (Открывает отделение для льда и неторопливо достает серебряные щипцы, любуясь их тусклым, заиндевелым блеском.) Мэгги уверяет, будто мы с Капитаном подались после университета в профессиональный футбол, потому что страшились стать взрослыми… (Шаркая ногой и стуча костылем, выходит на авансцену. Так же как и Маргарет в те моменты, когда ее речь становилась речитативной, он смотрит в зал, приковывая к себе внимание зрителей своим прямым, сосредоточенным, пристальным взглядом, – «трагически элегантная» фигура сломленного человека, просто и искренне рассказывающего всю правду, которая ему известна.) Хотели, мол, и дальше перебрасываться мячом, делать эти длинные-длинные, высокие-высокие передачи, которые никакой соперник не мог прервать, и дальше вести нашу знаменитую «воздушную атаку»! Мы и впрямь еще один сезон продолжали упиваться «воздушной атакой», играли азартно, классно! Да, но… тем летом Мэгги поставила вопрос ребром, сказала: «Или сейчас, или никогда», и тогда я женился на Мэгги…
Папа. Как она была в постели?
Брик (скривив губы). Великолепна! Лучше не бывает!
Папа кивает – он так и думал.
Осенью она поехала со «Звездами Юга» в спортивное турне по стране. О, Мэгги показала себя молодчагой, своим парнем, лучшей болельщицей в мире. Она носила… носила высокую медвежью шапку – мы называли ее кивером, крашеную кротовую шубку, кротовую шубку, выкрашенную в красный цвет! Чего только она не выделывала! Снимала бальные залы в отелях под торжества в честь победы и слышать не желала о том, чтобы отменить заказ, когда игра кончалась нашим поражением… Кошка Мэгги! Ха-ха!
Папа кивает.
Но Капитана трепала какая-то возвратная лихорадка, с которой никак не могли справиться врачи, а я получил тогда травму – ничего особенного, просто затемнение на рентгеновском снимке да легкий бурсит в придачу… Я лежал на больничной койке, смотрел наши игры по телевизору, видел Мэгги на скамейке для запасных игроков рядом с Капитаном, когда его убирали с поля за ошибки и слабую игру! Меня возмутило, что она так виснет на его руке! Знаешь, по-моему, Мэгги всегда чувствовала себя, ну, что ли, отверженной, потому что мы с ней не были по-настоящему близки: наша близость была близостью двух людей в постели, не больше, а это ведь недалеко ушло от близости кота и кошки на заборе… Вот так! Все это время, что я валялся в больнице, она обрабатывала беднягу Капитана. Тот ведь острым умом не отличался, в университете звезд с неба не хватал, да ты сам знаешь! Внушала ему грязную, лживую мысль, будто наша с ним дружба – это случай подавленного влечения, вроде как у той пары старых баб, что жили в этой комнате, Джека Строу и Питера Очелло! И он, бедняга Капитан, лег в постель с Мэгги, чтобы доказать, что это неправда, а когда у него ничего не получилось, он решил, что, значит, это правда!.. Капитан сломался, как гнилая палка, – ни один человек не превращался так быстро в пьяницу, и никто так скоро не умирал от пьянства… Теперь ты удовлетворен?
