Кажется, так глубоко в видения он не уходил никогда.

Кажется, повторять это… больше не стоит. Тоже никогда.

Даже воспоминание о том, куда он добрался, обдавало холодом.

Жильные струны арфы были изорваны почти все, кроме одной, последней басовой. Не успев задуматься, он торопливым движением разорвал и ее, словно она могла снова послужить последним проводником по этому пути.

Пальцы снова вспыхнули болью, красные капли брызнули на светлую кленовую вставку старой арфы. Что бы ни случилось, куда бы он ни забрел — этот путь закрылся надежно. В последний момент, но накрепко. Струн больше нет, а старый корпус арфы из дерева Валинора не пропустит через себя ничего лишнего. Как и клен, выросший и состарившийся у его дома на Вратах Маглора, над любимым родником.

«Спасибо, Финдарато… Спасибо, Тьелко…»

Он коснулся горла жестом Майтимо. Боль от ошейника держалась дольше всего.

Чудовище.

Чудовище на цепи.

Как они все.

Когда она снова стиснет его горло, хватит ли сил сорвать, наконец, ошейник и посмотреть во тьму прямо?

А затем он обернулся, ощутив вдруг сквозь усталость чье-то присутствие в комнате.

— Князь Маглор?

Элронд сидел на подоконнике, свесив ноги, и смотрел с настороженным любопытством на все безобразие разом. Встретив его взгляд, мальчишка улыбнулся. Вечернее солнце выглядывало из-за его плеча, заливая комнату светом ярким и теплым, как золотистое вино, смывая холод видения.

— А что здесь такое жуткое случилось? — спросил Элронд. — Там Фаньо и Райаринкэ уже думают, чем ломать дверь. Я решил, что влезть в окно будет быстрее. Ты играл тихо, но такое страшное, что из башни все разбежались. А что с твоими руками? — Он наклонился, собираясь спрыгнуть внутрь и подойти.

— Стой, — велел Макалаурэ, стараясь понять, безопасно ли к нему подходить вовсе. Он встал, пошатнулся. С изрезанных рук еще капала кровь, к счастью, не чужая, а всего лишь своя. Оглядевшись, он сдернул со стола простенькую полотняную дорожку, скомкал ее, чтобы остановить кровь и не измазать на глазах мальчишки все вокруг. — Запомни, Элерондо. Если вокруг меня творится какая-то жуть — не приближайся, беги за старшими. Это приказ.

— А это часто бывает? — немедленно спросил Элронд.

— Одного раза хватит. Раз ты здесь, открой Фаньо, — велел он. — И впредь входи сюда через дверь.

— Хорошо, — сказал Элронд, лукаво улыбаясь. Улыбка у него чем-то знакомая. Кажется, так улыбался Курво когда-то давно. А потом — близнецы… Можно было ручаться, что Элерондо размышляет, не влезть ли сюда в другой раз через каминную трубу, потому что ее не запретили.

Вбежавшему Фаньо Макалаурэ приказал подать чистую ткань для перевязки и седлать коней. Оруженосец молча достал перевязку из нижнего ящика стола, осмотрел внимательно своего кано с ног до головы, осмотрел комнату, успокоился и умчался.

— Я могу помочь? — спросил тут же Элронд.

— Нет. — Макалаурэ торопливо обматывал полосами ткани правую руку, привычно затягивая зубами узлы. — Перестань. Я не собираюсь отсылать вас на Балар, разве что «Вингилот» приплывет за вами по Гэлиону. Где Элероссэ?

— Уехал на сбор вождей аданов, — сказал Элронд невинно. — А я послушал, что доносится из башни, и решил, что могу больше пригодиться здесь.

— Что? — переспросил Макалаурэ, едва не уронив кусок перевязки. — Он уехал?!

— С Бронвэ, Хитуиаль и еще несколькими аданами и гондолинцами, ты не беспокойся, — объяснил Элронд. — Он сказал, что ему, как правнуку Берена Однорукого, вожди беорингов наверняка поверят больше, чем каким-то беглецам. А Ольвен согласилась.

Макалаурэ очень быстро и кое-как перевязал левую ладонь. Выбежал из Комнаты Документов. Спохватившись, вернулся и вывел Элронда, который уже с интересом рассматривал забрызганную кровью арфу, примериваясь к ней.

— До моего возвращения — ни шагу сюда, — сказал он. — К арфе пока не прикасаться.

— Хорошо. Ты потом расскажешь, что там случилось, князь Маглор? — спросил тот немедленно. — А где у тебя запасные струны?

— Расскажу, когда вернусь. Не разбирай замок на части до моего возвращения. Тогда я дам тебе запасные струны, и, если будет все в порядке, ты их сам натянешь. Договорились?

— Да!

…Фаньо ждал его внизу с лошадьми. Но главное, там же нашлась Ольвен. Она сидела у стены и невозмутимо расстегивала свою круглую сумку, доставая оттуда не одежду и не оружие, а…

— Турмалиндэ? — Воскликнул Макалаурэ, узнав круглый и выпуклый с обоих сторон как чечевица инструмент. Последний из ему известных пропал при бегстве из Химринга! Совет атани и Элрос важнее всего, но на одно мгновение Макалаурэ-музыканту захотелось разорваться. Слшком… много всего.

— Да. Работы того самого мастера.

Кажется, она знает его? Или, скорее, знала.

— Мы поговорим об этом вечером. Но сейчас… Ольвен, если Элерондо или Элероссэ свернут себе шею до моего возвращения в попытках кого-то еще спасти или что-то сделать, я оторву голову тебе. На месте.

— Договорились, кано Макалаурэ, — кивнула она спокойно. — Но с крыши самого высокого терема Сириомбара Элронд не падал, поверь. Мы уже проверяли несколько раз. Твоя башня лишь ненамного выше. А у Элроса достойная охрана. Кано, позволь спросить, не упадешь ли ты сам с лошади по дороге на совет?

Это было не ее дело, и Макалаурэ молча забрался в седло.

Не должен, решил он, прислушавшись к себе.

По крайней мере, по дороге туда.

— Что там было, кано? — спросил осторожно оруженосец, когда они выехали из ворот.

— Слишком мрачные размышления… и одна глупость, но я легко отделался.

— И что же ты решил?

— Что бы не случилось, Фаньо, что бы ни решили атани на своем совете, нам придется драться с Морготом и Тху дальше. Вот и все.

*

— И тогда князь Маглор собрал всех уцелевших и приказал уходить через подземный ход. А чтобы обмануть орков и темных тварей, велел женщинам кричать и плакать, пока все уходили в подземелье. И мы вышли наверх далеко за стенами и отправились к лесу, но нас заметили Тауроновы волки. Стало ясно, что скоро они приведут врагов. И тогда старый Ригон сказал — уходите скорее, а мы свое прожили, мы их задержим. А князь Маглор на это ему ответил, что никогда еще не бросал своих на корм волкам, и начинать не будет. И спел такую песню для всех, с кем рядом дрался, что все пошли за ним без отдыха почти до самого Леса-между-рек, даже раненые…

Элрос говорил и говорил, стоя на большом барабане и размахивая руками, а взрослые мужчины молча его слушали, не отрывая глаз. Не боялся их Элрос нисколько, хоть ему всего лет девять не то десять. Тарлан, поставь его вот так говорить при всех, до сих пор бы краснел и едва слова связывал. А этот — будто так и надо. Будто именно ему надо говорить и убеждать вождей здешних родичей беорингов и вастаков, словно нет ни Дирхавеля, ни князя Маглора, ни других старших, а есть только он, Элрос сын Эарендиля.

Потому что слово правнука самого Берена Однорукого здесь весило вдесятеро больше, чем слово любого Дирхавеля и любого эльфа. Княжича учили, княжич это знает. И того разоренного Феанарионами Дориата мелкий княжич не видел, а вот как они встали за Гавани, фиг знает почему, — видел своими глазами.

А понимает он уже, что прямо сейчас по-настоящему воюет против Саурона, словами вместо стрел и мечей? Кажется, понимает. Тарлан вот даже не сразу сообразил. Впрочем, он не князь, ему простительно… Вот договорит княжич, и будут здешние решать, кому верить и держать ли руку сыновей Феанора дальше. А приди сюда сам князь Маглор — его бы, может, так просто слушать и не стали, после случившегося-то вчера в крепости. Сгоряча могли бы и глупостей нарешать.

Вот Элрос договорил, засмеялся — и сел на том барабане, свесив ноги.

— Подтверждают ли эти люди и эльфы твои слова, княжич Элрос? Как подтвердили, кто ты есть? — спрашивает тем временем один из вожаков здешних беорингов, седой приземистый здоровяк.

Иатрим, стоящие как стража возле мальчишки, выступают вперед и впервые говорят в полный голос.