— Богатый урожай, и вино выйдет славное, — засмеялся рядом кто-то. Вышел из теней и зарослей, рослый и ладный, небрежно отбрасывая ветви с дороги. У него было точеное лицо эльда, рыже-алые волосы, спадающие почти до земли, и желтые внимательные глаза.
— Пью за ваш успех.
Протянул руку, не срывая, выжал целую гроздь в подставленную чашу словно бы без малейшего усилия. Ягоды лопались с тихим стоном. Смеясь, он пил большими глотками, и сок струился по его щекам, пятная роскошные одежды и тут же исчезая с них.
Макалаурэ неудержимо влекло дальше, мимо него, в темный зев дориатских пещер. Под ногами хрустело и звенела сталь. Шею сдавило.
Главный зал Менегрота завалили сухие листья, скрыв под собой всех лежащих. Здесь тоже змеились по стенам зелено-алые лозы, запуская отростки в камень, подставляя листья солнечному свету. Куруфин стоял здесь, с мертвенно-бледно улыбкой, поднимая чашу с вином обеими руками. Усики обвили его с разных сторон, и когда он шевелился, то вздрагивали, похожие на паутину.
— Это придаст нам силы, чтобы дойти до цели, — сказал он и протянул чашу Макалаурэ. — Не говори, что ты брезгуешь. Старший уже пил из наших рук. Ты не знаешь, где он? Его с нами нет, брат.
Макалаурэ шарахнулся в сторону, но цепь, тянувшаяся от его ошейника, вновь натянулась, увлекая вперед, в сумрак переходов. Потянуло холодом. Там мела метель, и сквозь нее мерцала упавшая на землю рукотворная звезда. Свет ее повлек к себе сильнее, чем даже цепь.
Наугрим возникли вокруг него, выступили из темноты и метели. Они брели туда же, охваченные жаждой достичь света, разрубая топорами заиндевевшие виноградные лозы на своем пути и топча тяжелые грозди. Темное и красное хлюпало под ногами. Ближайший гном развернулся вдруг и обрушил на него топор. Руки Макалаурэ были пусты, он едва успел увернуться.
Кто-то вынырнул из-за ало-зеленых зарослей, растрепанный и в мохнатой белой накидке, забрызганной алым.
— Уходи. Скорее. — Тьелкормо вложил свой меч ему в руку. Ошейник тоже охватывал его шею, обрывок цепи метался по вороту и звякал о пластины кольчуги. — Руби ее! Не стой столбом, болван, второй ты голос!
Но Макалаурэ уже не удержался и его увлекло в безумный бег через темноту.
Впереди звезда падала на берег моря. Круг замыкался.
— Мы попытаемся, — засмеялся из-за плеча Амбарусса. — Смотри, вот она, рукой подать!
На мгновение Макалаурэ обернулся и увидел его. Вастакские стрелы посыпались с неба, и одна из них, тяжелый срезень, прибила цепь от ошейника Амбаруссы к земле, брат остановился — и исчез.
Звезда маячила у самой воды. Притягивала неудержимо. Пошатываясь, он шел вперед, снова оставшись в одиночестве.
Нет, ненадолго. Желтоглазый снова стоял рядом, слева от него.
— Выпей, — засмеялся он, протягивая чашу. Густое, тяжелое, багровое вино ходило в ней волнами, в них дробились отражения множества лиц. — Выпей за то, что ты для нас сделал, и за то, что сделаешь еще.
Макалаурэ взмахнул мечом — но тот уже стоял с другой стороны.
— Ты предсказуем на годы вперед, сын Феанаро. Нужно просто подождать. Беги же, — желтоглазый нетерпеливо дернул цепь ошейника Макалаурэ. Но цепь не заканчивалась в его руке, уходя на север.
В отчаянии он рубанул цепь. Раздался звон, на цепи и лезвии меча разом появилось по зазубрине, ошейник рванул болью.
— Куда же ты, без Старшего-то, Второй братец? За кем тебе идти? Забудь про эти глупости. Смотри — ты уже выпил его тогда, на берегу.
Растерянный, Макалаурэ смотрел на свои руки, залитые темно-алым.
— Так будет всегда, — вдруг показалось, что желтоглазый смотрит с сочувствием. — Оно никогда не исчезает. Этого никто тебе не забудет. Но можно научиться прятать… А можно выпить и забыться. Тебе же нужно с кем-то выпить, пока нет Старшего.
Чаша возникла в его руках, словно сама собой. Запах дурманил как море и солнце, оставшиеся где-то очень далеко. Окунуться в него — и все станет проще…
— Пей же, Второй братец. За ваш Свет.
Задержав дыхание, Макалаурэ швырнул чашу ему в голову.
В ответ рывок цепи едва не бросил его на колени.
Вокруг стремительно темнело, земля наливалась холодом. Цепь натянулась и дрожала, уходя в снежную темноту.
— Кто здесь? — спросил из темноты голос, который был голосом желтоглазого — и не его голосом. Макалаурэ точно его слышал, но не мог узнать.
— Какой глупец пытается меня найти? — спросил голос, заполняя собой и темноту, и мороз. На мгновение ветер метнулся из стороны в сторону — и принес очень слабую, но несомненную вонь гниющей плоти и дикого зверя. Как у варгов в Сирионе.
«Беги. Не дерись с ним! Беги! Здесь не выиграть!» — кричал кто-то знакомый внутри.
Рывок цепи заставил его сделать шаг вперед, навстречу голосу и гнили. С размаху он снова ударил натянутую цепь мечом, оставив новые зарубки и на звене, и на клинке.
— Сколько же вас там осталось, — хмыкнул голос задумчиво. — Один? Двое? Трое? Живучие, как тараканы.
На третьем ударе подряд клинок Тьелкормо звонко раскололся у самой рукояти, а из-под ошейника потекло за ворот горячее и теплое. Цепь больше не дергалась — ее медленно и неумолимо тянули в темноту навстречу северному ветру.
— Один или двое, — решил голос. — И один от большого отчаяния полез, куда не звали. Какая удача. Иди сюда, Феанарион. Если ты Майтимо — будет забавно снова свидеться.
Мокрые от вина руки Макалаурэ бессильно скользили по цепи, пытаясь ухватиться за надрубленное звено. Еще один шаг следом за цепью. И еще.
«Беги, — требовал издалека Финдарато. — Беги! Не говори с ним! Не дерись на две стороны, с ним и с прошлым разом!»
Снег не смывал алую влагу с рук, а только размазывал ее. На ветру руки стремительно коченели.
Он продел с трудом сгибающиеся пальцы в соседние звенья цепи.
— Или ты тоже пришел мне спеть? — хмыкнула темнота. — О чем на этот раз? О Дориате? О том, как бежали в лес синдарские женщины, поскальзываясь на крови своих мужчин и подруг? Как замерзали их дети в ночном лесу? Интересно, вы знали, сколько женщин там взялось за оружие после поражения от наугрим? Бородатые выбили лучших, цвет пограничной стражи, и девок в страже стало больше трети. Хотя вам не привыкать, среди приморских тоже встречались… лебедушки с веслом, как я слышал.
Руки снова соскользнули с цепи. Макалаурэ ухватился опять, чувствуя себя слабым, как щенок… Не дерись на две стороны?
Дурак. Здесь нет двух сторон! Здесь и сейчас нет двух сторон…
Есть только цепь.
— Может быть ты думал, что сумеешь смыть ту кровь, убив побольше орков под стенами Сириомбара? Даже глупец поймет, зачем вы туда пришли на самом деле.
Есть только цепь, повторил себе Макалаурэ, проигрывая еще пару шагов. Цепь чуть обвисла, и он быстро, пока не натянулась, обмотал по обороту вокруг каждого запястья, чтобы точно не соскользнуло. Снова взялся за надрубленное звено. Снова сжал скользкие, влажные пальцы, согнув их с трудом. Холод усиливался, алое загустело, и пальцы уже не столько скользили, сколько прилипали к железу. Губы коченели.
Рывок.
Голос что-то говорил, слова скользили мимо. Да, его руки в крови. Да, это ничего не отменит и не изменит.
Все уже сделано.
Есть только цепь, его руки на ней и надрубленное звено.
Мир схлопнулся в малую точку, и центр ее — неровное звено цепи и две его руки. Вдох. Выдох. Рывок. Снова. Повторить. Просто не жалеть руки. Плевать, пусть больше не сгодятся для игры.
Голос, ветер, мороз — все мимо, где-то над головой.
Вдох. Выдох. Рывок. Сбился со счета. Просто еще раз. И еще.
Проходит много-много времени — и однажды сталь вздрагивает и рвется под его руками, упругая, со странным, знакомым стоном.
Как… Как струны.
И мир начинает возвращаться, медленно, шаг за шагом.
Сперва Макалаурэ почувствовал теплое дерево арфы под своей щекой, и только потом — боль в пальцах и запах крови. Своей. Холод превращался в воспоминание о холоде, но заставил вздрогнуть. Не исчезала только усталость.
