— Похоже на драконью кровь, — заметил стоявший рядом домовик.

Нарцисса поморщилась, склонившись над письмом в свете неяркого ночника. Почерк, однако, был такой мелкий, что у неё сейчас же зарябило в глазах — зрение её в последние годы стало слабеть, отчего Нарциссу обуяла теперь ещё большая ярость. Единственное, что ей удалось разобрать, так это то, что записка была на английском и уж точно не являлась счётом ни за какие медные котлы.

— Прочти что там написано! — приказала она эльфу, сунув ему письмо; он принялся с интересом рассматривать пергамент, и, усевшись в кресло возле камина, Нарцисса поторопила его: — Читай-читай! Ну же!

— «Прошу вас не выбрасывать это письмо сразу, как только вы поймёте, кто его написал, миссис Малфой», — начал тот, прокашлявшись. — «Потому как пишет его едва ли вам приятная особа — это я понимаю и так. Однако знайте только, что я никогда бы вам в жизни не стала писать ничего подобного, если бы не столь острая нужда, которая настигла меня в моих бегах…».

— Что за глупости? — пробормотала себе под нос Нарцисса. — Вечно кому-то от меня что-то надо!

— «…В Британии у меня к несчастью совсем не осталось никого, а человек, на которого я возлагала в этом смысле некоторые свои глупые надежды, мне не далее как этой зимою отказал в помощи. Быть может я бы и в том случае, никогда и не решилась написать вам, да вот только до меня здесь, в Венгрии, дошли некоторые известия, заставившие вообразить, будто мы теперь с вами в чём-то похожи, хотя, безусловно, вы так, конечно, никогда не решите. Но я всё же смею предположить — вы сможете найти немного понимания к моему положению, потому как обе мы немало пострадали из-за одного человека, и говорю я сейчас о вашем бывшем муже…»

— Что? — выплюнула Нарцисса, подскакивая на месте.

— «…Я, конечно, была для него в отличие от вас никем. Так, только средством для достижения его не всегда чистоплотных намерений, однако же вы-то были законной женой, а потому вам-то куда более тяжело, должно быть, сносить всё случившееся. Но потому и смею вам писать. Дело в том, что бедный мой брат сейчас сидит в Азкабане, и я никак не могу найти себе покоя от этого, ведь он мало в чём был виновен и в первый раз, когда его туда посадили, а уж впоследствии-то — тем более. Вы, конечно же его сразу вспомните, ведь шесть лет назад, при обстоятельствах всем нам известных, он довольно часто бывал в вашем доме, а потому и состояние его в котором он пребывал и после своего первого побега и потом не могло не продемонстрировать, что он едва ли был способен на какое-либо сильное зло. А у вас я знаю, много влияния, вы уважаемая особа, что тогда, что сейчас и быть может вы могли бы мне помочь делом или хоть бы советом, как бы мне можно было бы вызволить Ральфа из тюрьмы…»

— Ральфа? — выдохнула Нарцисса, выпрямившись и уставившись на домовика.

Глаза её секунду назад ещё круглые от полного непонимания всей этой едва ли осмысленной белиберды, угрожали и вовсе выпасть теперь из орбит.

— «…Так вот, буду очень вам признательна за ответ. С глубочайшей искренностью, М.М.», — закончил читать письмо домовик.

— М.М.? — переспросила Нарцисса, не веря своим ушам, и повторила, срывающимся голосом: — М.М.?!

— Да, мисс Цисси, — кивнул, нахмурившись, домовик. — Так и написано…

— М.М.! — ещё раз с возмущением выдохнула та, вскакивая с места и начиная беспокойно ходить по комнате.

Руки и подбородок у неё затряслись от негодования и обиды. Нарцисса сразу поняла, чьё имя скрывалось под этими инициалами: Мирелла Мальсибер — та самая отвратная девица, с которой на протяжении пяти лет в своё время путался её муж; та самая немытая шваль, которая без капли стыда нагрянула как-то в их дом средь бела дня в старомодном истёртом бархатном платье.

— Дай сюда письмо! — рявкнула Нарцисса, вырывая испещрённый отвратительным мелким почерком пергаментный листок из рук домовика.

Всё ещё не веря в происходящее, она пробежалась прищуренным взглядом по строчкам, остановившись на имени «Ральф» и подписи внизу.

— Да как ей в голову вообще могло прийти, что я… — задохнулась Нарцисса.

Она заходила по комнате ещё более напряжённо, ощущая как жар разлился по её лицу.

— Падаль бессовестная! Шваль! — говорила она, грудь её беспрестанно вздымалась. — Да как она посмела?! Тварь… гадкая тварь! Писать мне… мне! Тёрлась с моим мужем, грязная потаскуха, а теперь помощи просит?! Гадина. Змея. Паскудная дрянь!

— Ай, мисс Цисси! Ну как же так можно, мисс Цисси, — причитал домовик, хватаясь за уши и оттягивая их вниз. — Маменька бы ваша не одобрила таких слов…

— Ишь чего пожелала! Братца своего подлого вытащить из Азкабана! — не слыша его, продолжала она. — Да там ему и самое место мерзкому доносчику! Всем им там самое место! Всей семейке! Грязное отребье! Падаль никчёмная!.. Да что б им провалиться всем!.. — орала она так, что голос её гулким эхом разносился уже по всему дому. — Пишет она мне из Венгрии! Похожи мы с ней… Да что б меня мантикоры сожрали если я хоть на грамм стану когда-нибудь похожа на эту грязь!

Кровь так ударила Нарциссе в голову, что ей стало невыносимо жарко. Лицо её горело, в горле застыл ком, который едва ли позволял сделать вдох, и она отчаянно хватала ртом воздух, ощущая, будто сердце её вот-вот лопнет. Испугавшись не на шутку за свою жизнь, она выпустила, в конце концов, мятое уже письмо из рук, рухнула на диван и, уткнувшись лицом в сгиб локтя, горько разрыдалась.

На следующий день Нарцисса, тем не менее, нашла в себе силы ответить на это письмо — она всё-таки была леди, и оставить просящего у неё помощи человека совсем без внимания, была просто неспособна. А, кроме того, она не желала показывать этой мерзавке, что та вообще могла задеть её каким-либо образом. Держать лицо — вот, что Нарцисса умела в своей жизни лучше всего, и было совсем неважно, что делать это ей приходилось теперь перед такой, не стоящей и единого её пусть даже седеющего волоса, негодной паршивкой.

В ответном своём письме Нарцисса самым что ни на есть выдержанным тоном, извинилась перед Миреллой, сказав, что к несчастью совершенно не имеет никаких возможностей, дабы помочь ей претворить задуманное в жизнь. Она также сообщила, что для воплощения подобного желания, — если Мирелла, конечно, только не откажется от него совсем, — ей, безусловно, потребуется очень много денег, подобно тому, сколько их есть разве что у греческого миллиардера Кербероса Калогеропулоса, но, что даже их наличие не гарантирует ей ровным счётом никакого успеха. А также, что она питает самую искреннюю надежду, на исключение всякой возможности их дальнейшей переписки.

Греческого мецената Нарцисса упомянула в письме тогда совершенно без задней мысли, исключительно ради красного словца, дабы продемонстрировать глупой девке, как далека та была от желанного её брату исхода.

Когда же письмо было отправлено, Нарцисса глубоко вздохнула, подошла к зеркалу и, надев на лицо безмятежную полуулыбку, забыла о Мирелле и всей этой истории, как не бывало.

***

Следующие два года протянулись для Нарциссы не быстро и не медленно. Продолжая жить в своём своеобразном отшельничестве, она лишь изредка совершала выезды в Америку к Драко, а также продолжала регулярно навещать миссис Гойл в Азкабане. Растревоженный после развода разум её за это время несколько угомонился, а голова наполнилась мыслями о внуке и будущем, которого она для него хотела. С Люциусом она всё это время не общалась, и так, быть может, всё оно покойно и продолжилось бы ещё долгие-долгие дни, если бы не поистине страшная новость, ошеломившая Нарциссу одним приятным весенним утром.