В тот злополучный день супруг, здоровенный бугай, снова поднял на неё руку, поливая отборной нецензурной бранью, больно ударил огромным кулачищем в лицо. Ошеломлённая очередной его жестокостью, хрупкая Лида не удержалась на ногах, рухнула на пол. Но гнев придал женщине сил. Поднявшись, быстро схватила подвернувшийся под руку кухонный нож, крикнула в сердцах:

– Я тебя убью, негодяй! – Она не собиралась убивать, угрозой хотела лишь остановить мужа от дальнейших побоев.

– Давай! – дебильный глава семьи, уверенный в своей безнаказанности – трусиха-жена не осмелится тронуть его – выпятил грудь. И она, неожиданно даже для себя самой, ударила прямо в сердце, вымещая свою ненависть за несостоявшуюся жизнь сначала в родительском доме, потом – в мужнином. Это был настоящий бунт, протест против бытового садизма и насилия, систематически творимых над ней. Но в какой агрессивной форме и манере! – другому поведению она, впрочем, и не была приучена в семье родителей.

Но самосуд не допускается в цивилизованном обществе – суд сурово карает за это. Однако, учитывая все обстоятельства, в том числе наличие ребёнка на руках Лидии, признание вины, искреннее раскаяние и первую судимость, судья, далеко не молодая женщина, мудрая и справедливая, на этот раз применила более мягкое наказание, чем предусматривает данное преступление, – 4 года лишения свободы с содержанием в исправительной колонии строгого режима. Двухлетнюю девочку передали на воспитание тётке – в семье родственницы малышке, наверняка, будет лучше, чем у пьющего папаши, останься он жив.

Сопроводив преступницу в камеру предварительного заключения, Поляков, взволнованный, шёл домой, перелопачивая в мыслях события дня. Думая об этой страшной трагедии, он тогда не мог понять причин пьянства, порождающих подобные преступления. Только сейчас вместе с жизненным опытом пришло понимание, что причина – в обилии спиртного и в его доступности, в «пьяных» традициях и в отсутствии культурных видов досуга на селе. Он уже тогда осознавал, что народ вымирает и деградирует от повсеместного пьянства. Удивлялся, неужели правительство этого не замечает? Причём позже, на последней стадии своего существования, социалистическое государство уничтожило даже лечебно-трудовые профилактории – ЛТП, куда направлялись на принудительное лечение любители зелёного змия. Якобы пребывание в ЛТП противоречит свободе личности. Конечно, разве можно лишать свободы пьяниц и алкоголиков, обижать их?! Пусть лучше страдают, мучаются, словно в бурлящем, клокочущем котле, кипят с ними всю жизнь жены и дети! Ликвидировали и административные комиссии при сельских Советах, где худо-бедно боролись с пьянством, бытовой жестокостью и садизмом в семье. Правда, в большинстве своем они существовали лишь на бумаге и не могли принимать реальных мер по отношению к пьянству и алкоголизму, захлестнувшими страну. Советское чиновничье-бюрократическое государство не только равнодушно взирало на царящее бытовое пьянство, оно само и спаивало народ. Почти треть бюджета формировалась из продажи алкогольной продукции, уничтожался генофонд нации. Впрочем, и сейчас ситуация не лучше…

                   ***

Сияло майское хлопотливое солнышко, которое, обходя земные владения, старалось проникнуть во все уголки и щели, чтобы осветить, прогреть и возродить к жизни всё живое на свете. На открытых дневному светилу местах, вытянувшись в струнку, зеленела травка. Правда, деревья, остерегаясь утренних заморозков, раскрывали набухшие почки еще робко и несмело.

Весело насвистывая, девятиклассник Георгий Поляков шел с холщовой сумкой за спиной в соседнее село в школу. Полевая дорога шла параллельно крутому оврагу, где мелькнуло несколько фигур одноклассников. Не обращая на них внимания, он прошёл мимо, но тут услышал едва уловимый стон и сдавленные всхлипы. Паренёк настороженно застыл на месте. Он плохо знал этих ребят – ученики в старших классах были сборными из разных сёл – но несколько раз сталкивался с неприглядным поведением этих оболтусов и заступался за тех, кого они обижали. Третируя малышей, переростки Степа Червоточин, Яков Михеев и Евстигней Мерзликин, почти в каждом классе сидевшие по 2 года, принуждали приносить им деньги, заставляли более слабых одноклассников мыть за себя полы в классах, одним словом, производили впечатление забияк, всегда готовых на мелкие пакости. Что на этот раз они вытворяют? Явно опять кого-то обижают. Георгий шагнул назад к оврагу. Когда приблизился к отвесно нависшей глинистой глыбе, остолбенел на мгновенье. Перед ним предстала картина, сокрушившая сложившееся об этих дружках мнение и представление, как о незрелых, не очень добрых бездельниках и только. Оказалось, те были не так просты, как ему думалось. У этих подонков явно нет никаких представлений и понятий о достоинстве и чести, о дозволенном и недозволенном! Евстигней с Яковом выкручивали руки Дениса Иванова, ученика начальных классов, а Стёпа, стоя сзади него, полуголого и неестественно согнувшегося, совершал непристойные движения, явственно выдававшие характер его действий.

– Эй, что вы делаете, твари!

Увидев Полякова, великовозрастная троица угрожающе завопила: «Иди, иди, куда шёл!» Но юноша, потрясённый увиденным, не задумываясь, спрыгнул в овраг. Не помня себя от гнева, Георгий подлетел к долговязому насильнику и ударом кулака – откуда только силы взялись! – свалил того с ног. Евстигней с Яковом набросились на одноклассника и начали его стукать, дубасить здоровенными, словно гири, кулаками по груди, голове и лицу, разбив ему до крови нос и губы. Боли паренёк в пылу драки почти не ощущал, но кровь, запачкавшая лицо, руки и единственную белую рубашку для школы – теперь её не отстираешь! – до того разъярила его, что он, собрав силы, засветил промеж глаз Евстигнею так, что тот тоже тяжелым кулем шлёпнулся на землю. Георгий тем временем надвигался на третьего противника, Якова, саданул его в скулу. Он намеревался двинуть его ещё раз, но тот, не ожидая очередной затрещины, пустился наутёк. За ним последовали дружки. Георгий, запрокинув голову, дождался, когда остановится кровь из носа, и подошел к Денису, у которого на глазах дрожали, сверкая на майском ярком солнышке, большие оловянные слезинки. Детские пухлые губёнки были искусаны от боли. Подобрав с земли штанишки, державшиеся на резинке, малыш натянул их на себя и потупил глаза.

– И давно они так издеваются над тобой? – спросил Георгий, протягивая ребёнку руку. Оказалось, каждый раз, как идти школу, те подкарауливали сироту и по очереди творили над ним насилие. Заступиться, по словам Дениса, за него было некому, родители его погибли в автомобильной аварии, растила его престарелая, оглохшая бабушка, которой и пожаловаться-то было невозможно. На вопрос, почему он не рассказал об этом в школе, мальчишка снова опустил голову и сказал, что ему стыдно говорить об этом учительнице. Георгия он тоже попросил никому и ничего не рассказывать. Иначе Стёпка с ребятами не простят ему эту огласку – тогда хоть совсем бросай школу! Паренёк не знал, что и сказать в ответ. Пока он раздумывал, добрались до школы.

О том, что Георгий Поляков раскидал, разметал в драке троицу второгодников, уже стало известно всей школе – те явились на занятия с синяками под глазами и на скулах. Девочки с явным интересом и уважением поглядывали на Полякова, а мальчишки, ценя лидерские качества и независимый характер, заискивали перед ним, добивались его дружбы и внимания.

Прознала про драку и классная руководительница, между прочим, родная тётя Стёпки Червоточина. Племянник, известное дело, представил всё в ином свете. Георгий, по его словам, ни с того ни с сего напал на них, хрястнул, сбил с ног одного, другого, третьего, наделал им синяков. Одним словом, вышло, что ершистый юноша – а он, действительно, был таким, с ярко выраженным чувством справедливости, – ни за что ни про что придрался и поколотил всех троих. Когда уроки кончились, классная дама оставила их, четверых, в классе. Георгия она выставила к доске, как виноватого, а троица дружков, уверенная в своей безнаказанности, развалившись, сидела за партами и, нагло ухмыляясь, с мстительной ненавистью поглядывала на него, что явно не предвещало ничего хорошего.