*

Правда жизни – хорошее никогда не способно продлиться долго. Первое, что охватило Стэнсфилда после оргазма – ласковый, почти благодарный отходняк у меня в объятиях. Второе – дрожь и негодование.

- Дешёвая потаскуха, – прошипел он, вырвав пистолет из ящика возле кровати – как знал, что я приберегла его на всякий случай, не зря ведь он всё-таки коп.

Я могла бы съязвить, мол – детка, зачем же ты так о себе? Яд – оружие женщины. Да, я могла бы, но не хочу.

Что ж... Если вся эта игра – выбор, я или он, я готова принять судьбу. Я уже понимала, что после случившегося ещё меньше хочу его отпускать. А значит, обречена.

Я была уверена, что люблю его, очарована им, что пропала. Пропасть окончательно – может, и не такая дерьмовая мысль, вам не кажется?

Отгремел знакомый, как брат, звук выстрела. Я зажмурилась, но ничего не произошло. Это так переносится смерть? Безболезненно и легко. Надо было попробовать ранее.

Я открыла глаза. Дыра, оставленная выстрелом, дымилась в стене за моей спиной. Стэна явно трясло – он сперва раздражённо ушёл от рук, но затем почти сразу позволил мне заключить его в успокаивающие объятия.

До какого я пиздеца докатилась, а. Но катиться дальше уже не страшно.

- Тише, тише, любовь моя. Стэн. Тебе не на что злиться. Ты победил с самого начала. Я заполучила тебя на это прекрасное недолгое время, надеялась доказать себе, что я способна на всё, а теперь поняла, что всё то, чем я стала, да вся моя власть – это ты. Это ты меня сделал такой. Я бы никогда не стала влиятельной и опасной, никогда бы не стала боссом среди своих, не составила бы тебе конкуренцию – ты сломал мою жизнь тем, что предпопределил её. Спас тем самым. Вознёс меня к тем престолам ада, на которые я никогда не осмелилась бы ступить. Блять, я жила бы с вонючей бабкой, торпела бы её разговоры про шоу «Огородное счастье грядки» параллельно с бесконечными унижениями из-за того, что я девушка-байкерша. Каждая моя победа – твоя победа в первую очередь. Если я сильна, ты всесилен, и я не ебу, как мне жить иначе. Знаешь ли, у меня душа горного орла, никому не подвластного – и только ты один будто мой естественный враг. Тот, кому ничего не стоит меня уничтожить. Одним только взглядом. Мне следует написать, блять, сонату – ты прав. Я люблю тебя.

Стэн перевёл на меня непонятный взгляд.

- Ты, должно быть, неправильно поняла меня...

- Да. Куда уж мне, смертной. Я без иронии говорю. Тебя трудно понять даже тем, кто давно тебя знает, ты непредсказуем, и это, должна я признать, горячо...

- М-м, спасибо, конечно, но я про то, что я выстрелил в муху и обозвал не тебя, а её, – он посмеялся, на редкость тепло обнимая меня в ответ. – Извини. Как же я ненавижу мух!

- О, я тоже, фуууу, мухи-ебухи.

- Уж особенно в спальне!

- Да, бля, но и на кухне тоже не очень...

- Надо будет направить проверку в этот отель для личинок.

- Неплохая идея, хах. Только пусть они интерьер не меняют. Барокко мне по душе.

- Это праздное, беспокойное противостояние классицизму. Импульс и аффектация!

Так мы проговорили полночи, уснули в объятиях друг друга, а утром я резко проснулась, почувствовав – я одна, Стэн ушёл. И, конечно, не прогадала.

====== 11. Turn the page ======

Комментарий к 11. Turn the page В главе используется Nancy Sinatra – Bang Bang (My Baby Shot Me Down).

I was five and he was six

We rode on horses made of sticks

He wore black and I wore white

He would always win the fight

Bang bang, he shot me down

Bang bang, I hit the ground

Bang bang, that awful sound

Bang bang, my baby shot me down

Я устало вздохнула, помешивая свой кофе, и прижалась виском к стеклу – оно холодило мне кожу, ограждая уютный зал вечно полупустого кафе от дождливой улицы. Дождливой, точь-в-точь как в тот самый день. До чего же, блять, глупо.

Перепоручив дела Стачеку, я клялась, что это лишь временная мера. Разумеется, он волновался, и мне пришлось клятвенно заверять его, что совсем скоро всё снова будет в порядке. Но я знала – не будет. И никогда не было.

Назовёте меня дурой? Будьте уверены, в этом я вас успешно опередила. Потерять голову, гордость и вкус к жизни из-за мужика – настоящий позор, но вот только мне поебать. Я смирилась – всё то, чего я достигла, я всё равно достигала под негасимым его влиянием. Не победительница, не особенная – просто девка, ошибочно возомнившая, что ей всё под силу. Чёрт, да я умудрилась даже сама ему в этом признаться, подставила спину под нож – он бы мог поступить со мной куда жёстче. Не просто уйти, а как следует плюнуть в душу. Я до сих пор задаюсь вопросом – а почему он не стал? Пожалел меня? Может, просто не захотел утруждаться?

Seasons came and changed the time

When I grew up I called him mine

He would always laugh and say

“Remember when we used to play?”

Bang bang, I shot you down

Bang bang, you hit the ground

Bang bang, that awful sound

Bang bang, I used to shoot you down

Стэнсфилд не перезвонил мне после той ночи и не объявился сам. Кучка его ребят заявилась ко мне в тот же день, чтобы заполучить обещанного заложника. Он же выполнил свою часть этой сделки – перепоручил мне себя на целую ночь, а что только лишь тело – так мы о большем и не договаривались.

Стоит ли говорить, что я окончательно осознала свою влюблённость с тех пор, и всё то, что я вижу во снах – он той самой ебаной ночью? Просыпаясь под утро, а то и посреди ночи, я запускаю в волосы пальцы от безысходности, так, что почти причиняю самой себе боль. Я готова орать в темноту, я готова на всё, лишь бы повторить эти несколько часов – да хоть годы жизни, она ж всё равно теперь никакая.

Прикрыв глаза, я принялась перебирать в памяти все весёлые, яркие, чувственные, зачастую кровавые сцены минувших дней – ничего в груди не шевельнулось. Стачек сказал, что, возможно, это депрессия, предложил обратиться к специалисту, но я, блять, сама уже специалист по ебучему пиздецу. Моя глупая песенка спета, жаль лишь, что ему приходится наблюдать за моим разложением.

Раз за разом – серые утро, день, вечер и ночь. Ночи – хуже всего из-за снов. Иногда прихожу посидеть здесь, в том самом кафе с официанткой-подлянкой – сама не знаю, зачем. Просто глупо себя обманываю, играясь, как дитя неразумное, в то, что время возможно перемотать, и того и гляди в помещение войдёт Малки, а я, вновь дерзкая и живая, заведу с ним беседу. Может быть, проебусь, как уже проебалась, а может, скажу или сделаю что-то иное, сломаю замкнутый круг – что-то сдвину в глухом ко мне сердце Стэна. Словно в очень глубоком детстве, когда я могла часами смотреть в окно, представляя, будто родители ещё живы, и что вскоре они перейдут лужайку у дома, а не попадут в смертельную автокатастрофу в каких-то двух километрах от их конечного пункта. Мечтать не вредно, но я не мечтаю – я просто ебу себе нервы.

Music played and people sang

Just for me the church bells rang

Now he’s gone, I don’t know why

And till this day sometimes I cry

He didn’t even say goodbye

He didn’t take the time to lie

Ещё деталька, на сей раз ни столько грустная, сколько пиздец ироничная – кое-кто из моих информаторов показал мне видеозапись, сделанную тайком на людной улице возле здания департамента полиции. Сделанную, так, к слову, всего неделю с лишним спустя после того, как я сдала с потрохами Филина. На записи Стэнсфилд беспечно обнимал за плечи какую-то размалёванную девицу, одетую так, будто бы она без пяти минут леди-хуеди. Он что-то ей говорил на ушко, насмешливо щурясь, она – сияла приторной улыбочкой и обнимала его за пояс.

Мне сразу тогда предательски поплохело и, что уж скрывать, я о ней много думала – думаю до сих пор. Кто она ему? Проститутка? Невеста? И то, и другое? Хах. Мне хотелось верить, что он воспользовался ею всего на ночь в своё удовольствие, как незадолго до того мной – только бы я нисколько не уступала ей. Я злорадно гадала – а знает ли эта кукла, что он из себя представляет? Что этот радушный, жизнерадостный мистер Стэнсфилд – жестокий убийца и психически неуравновешанный наркоман? Раскрыла бы эта сучила рот, об этом узнав? Побежала бы прятаться за родительскими, очевидно, богатыми спинами? Нет, такой, как она, никогда не познать красоты его злости и даже жестокости. Вряд ли ей дано узреть что-то, помимо обманчивой маски. Какая она? Истеричка? Словила бы пулю в конце концов. Может быть, скромная и покладистая? Может, это его типаж женщин? Блять, что-то поздно я спохватилась – хотя я едва ли смогла бы стать кем-то настолько другим. И дерьма из меня не выбьешь. Хотелось надеяться, что его новая игрушка хотя бы способна удовлетворить его – не ограничиваться однообразными минетами, а, например, не боясь за свой мерзкий мейк, посадить его себе на лицо. Я хотела бы, но, увы, мне уже ничего с ним не светит. При мыслях об этом я совсем приуныла. Пора было покурить.