Ему досталась Халила, а старший мастер занялась Луизой. Весь процесс оказался приятным делом: гость просто лежит и млеет от того, как медленно и плавно массажистка проминает все его тело: где-то нажимая тыльной стороной ладони, неожиданно сильно, но и без боли, где-то смыкая пальцы мощным охватом; ноги вытягивают, руки разглаживают, поясницу продавливают, разминают нежно и бережно. Когда с этим покончено, начинается более подробная забота о конечностях с блестящим приятно пахнущим маслом, как можно более мягко, но, наверное, с пользой для мышц и кровеносных сосудов. Затем пациента переворачивают на спину и занимаются им спереди: в том же порядке и с теми же усилиями, и под конец тело становится воздушным, и уже готово воспарить над кушеткой, как вдруг… раздается легкий звон колокольчика, чужие руки отпускают, сознание возвращается из лимба на поверхность земли, невесомость отключается – и все. Процедура окончена. И целый час твоей жизни миновал, словно ты провел его в параллельном мире.

Алекс уже переоделся, но Луиза еще лежала на топчане с полуоткрытыми глазами, до сих пор млея. Знаком она попросила Алекса подойти.

– Милый, спасибо, что устроил мне это. Какое блаженство! Я так кайфанула!

Он улыбнулся девушке и велел ей одеваться.

За обещанным ужином на берегу, под бесконечные и по-черепашьи медлительные песни отельного исполнителя, что слащавым баритоном процеживал сквозь мелкое ситечко вечера слова томных песен о любви из западных фильмов, лениво и расслабленно перебирая струны гитары, пара сидела за накрытым для них столом с ведерком для шампанского и поедала поджаренных на гриле лангустинов, запивая кушанье игристым просекко.

– Честно скажу, – созналась Луиза, – пока Шейлин разминала мне ноги, я потекла.

Алекс недоверчиво приподнял брови.

– Я так сильно возбудилась, и мне очень хотелось, чтобы она погладила мне там повыше, как в этих, ну, знаешь, порнороликах, когда массажистка типа соблазняет своего клиента.

– Ты бы хотела так?

– Очень, я представляла себе, как она ласкает меня, изображая массаж, но на самом деле подбираясь все ближе и ближе к киске, мне хотелось, чтобы она засунула в меня два пальца, но потом я испугалась, что если начну стонать или изгибаться, выйдет нелепый конфуз, и старалась держать себя в руках.

– Хочешь, я сегодня закончу дело?

– Конечно, котик, но фокус в ее руках: в них ощущалась мужская сила, и в то же время они настолько мягкие и нежные, и так гладят, ну, вот, вспоминая, я опять возбуждаюсь, – Луиза тихо захихикала, прикрыв рот салфеткой.

– Здешняя обстановка определенно идет тебе на пользу, – Алекс подлил себе и девушке еще шампанского.

– Отпуск что надо, столько новых впечатлений! Мне нечасто доводилось ездить в тропические страны, но и там, где была, далеко до этого великолепия! – девушка разломила панцирь ракообразного, беря вилкой наиболее сочные кусочки. Шеф жарил мясо. Вокруг стояли еще три столика, занятые другими парами. На каждой скатерти горела свеча. Певец продолжал бренчать.

Когда шампанское перетекло в кровь вместе со всеми пузырьками, а с едой было покончено, официант принес им по бокалу красного вина, и они прослушали еще одну долгую песню от музыканта, угадывая в беспорядочно рассыпанных на темной скатерти неба крупинках сахара знакомые созвездия. Луна взяла выходной и не явилась на рабочее место, а потому мелкие кристаллики звезд вырисовывались яркими огоньками на темном фоне. Принесли еще еды, и двое с трудом разобрались и с этим блюдом. Луиза смеялась и рассказывала забавный случай на одной из выставок. От десерта они отказались, тяжело поднялись из-за стола и, побросав благодарности повару и официантам, медленно побрели к своему домику, решив подольше погулять, чтобы утрамбовать еду.

В постели Алекс попросил Луизу лечь на живот и, обмазав девушку лосьоном для тела, стал гладить ее разгоряченное под солнцем тело, стараясь растирать ее так, как ощущал на себе руки Халилы. Он добрался до выпуклых упругих полусфер под поясницей, с удовольствием сжимая их ладонями, затем перешел ниже и начал дразнить ее, едва касаясь внутренних сторон бедер кончиками пальцев, подбираясь постепенно к главной цели.

– Вот так она гладила тебя, да, а ты хотела посильнее, верно? – Алекс сам не заметил, как приборчик в трусах стремился выпрямиться и выбраться из убежища.

– Ага… почти, – дыхание Луизы усилилось и участилось, – чуть выше, пожалуйста…

Пальцы Алекса добрались до подстриженного в форме треугольника пружинящего пушка на лобке, до мокрой складочки, потеребили немного темно-розовый бугорок, и средний набрался смелости и вполз в горячую дырочку девушки, заставив ее выгнуться и сомкнуть ладони на складках простыни.

– О, да, – простонала она, – вот теперь то, что надо…

Он продолжал сгибать и разгибать палец, массируя стенки влагалища и пытаясь дотянуться до самого конца пещерки, и двигал рукой, пока там, внутри, не захлюпало от густого сиропа, наполнившего все нутро аппетитной похотливой самочки, в каковую превратилась сейчас Луиза. Тут она развернулась к нему лицом, сверкнув в темноте бесовскими глазами, раздвинула бедра, подняв колени до груди, приглашая его.

– Хочу тебя… – хрипло прошептала она с придыханием.

Алекс избавился от остатков одежды и чуть не с разбега состыковался с ней в двух местах одновременно: сплетением языков сверху и ударом в созданную для его приспособления впадинку снизу.

Алекс проснулся рано утром, пока Луиза еще спокойно посапывала на другой стороне кровати, от настойчивого и громкого крика птицы. Он ступил за порог виллы и вгляделся в серую массу между деревьев: хрупкие скрюченные коричнево-серые листья забирались один на другой, выворачивались, опавшие гнили на песке, но никакой птицы – лишь несколько крабов шуршали под кустом, разбегаясь от угрожающих шагов человека: они смешно замирали под домиками-ракушками, но уже через несколько мгновений оживали и продолжали удирать, кто бочком, кто прямо, кто задом. Он выступил из живого коридора на берег, осмотрел пляж. Солнце поднималось с восточного края острова, и на этой оконечности тени от пальм тянули щупальца далеко от берега в колыхающуюся гладь.

Он отправился на пустынную песчаную косу, чей острый мысок омывали с трех сторон ленивые волны.

Крабы рассыпáлись в разные стороны при его приближении, были среди них белые, невесомые членистоногие, шустро нырявшие в норку; ступни погружались в суфле из мокрого песка, соленая вода омывала щиколотки. К сердцу подобралась тревога и сжимала его шершавыми ладонями, накачивая вены тоской. Плохие предчувствия мучили его, и неприятные мысли перебивали друг друга в голове: вся эта пандемия, набиравшая обороты, грозила неизвестностью и мраком, а во мгле могут водиться чудовища, пожирающие слабую дичь. Конечно же, Алекс не считал себя слабым и готовился бороться, но хватит ли его сил противостоять этой необозримой стене тумана, этой песчаной буре, уже видимой на горизонте, готовой врезаться в повседневность и снести ее, растерзать в щепки… В новостях он прочитал, что президент готовится сегодня после обеда сделать важное заявление, а все важное так или иначе связано нынче с проклятой заразой, что расползалась невидимыми флюидами по планете. Он пнул берег, и сырые комья песка плюхнулись в волну. Он пнул волну, и брызги исчезли, слившись с океаном. Разве можно бороться с цунами? Не усугубил ли он свое положение теперь, добровольно уйдя с ринга?

Но есть же у них обратный билет! Ведь отпуск скоро закончится. Самолет забронирован, места куплены, тут он ненадолго. Отпуск – такое дело, глазом не успеешь моргнуть, как уже пролетел. Дни несутся табуном диких лошадей, еле успеваешь разглядеть хвостатые крупы. И тут то же самое! Вместо того чтобы переживать о делах, ему бы наслаждаться. Ловить моменты счастья с клевой цыпочкой! А он беспокоится, дурак. Наконец Алекс сбросил с себя тревогу, а когда солнце стало разбрызгивать желтый свет среди верхушек деревьев, утопил в море остатки переживаний и отправился в дом будить Луизу поцелуями.