1. Демонстрация
«Бзззззз!»
Я посмотрел на свой iPhone. Последние полчаса я нервно вертел его в руках. Наконец я получил сообщение, которого ждал.
«В любую минуту», – гласило оно.
«ОК», – написал я в ответ.
Я сидел, подавшись вперед, упершись локтями в колени, неудобно устроившись на кожаном стуле, вполне удобном в обычной ситуации. Это был один из стульев, расставленных на официальном месте встреч около лифтов на втором этаже штаб-квартиры Apple, в здании Infinite Loop 2, Купертино, штат Калифорния. Получив сообщение, я поднялся со стула, опустил iPhone в карман и прошел несколько шагов по тихому коридору, пока не оказался около конференц-зала под названием «Дипломатия». Когда дверь откроется, меня пригласят внутрь, чтобы я мог показать свою программу Стиву Джобсу.
Был конец лета 2009 года, и я делал прототипы программного обеспечения для новой продукции – пока еще не имеющего названия планшетного компьютера. Чуть больше двух лет назад компания Apple представила миру iPhone, который практически сразу стал лидером на рынке и за один день получил признание специалистов в сфере IT. Теперь такие люди, как я, программисты iOS, сможем поучаствовать в создании достойного преемника.
С 2005 года я также работал и над iPhone. После всех превратностей судьбы, которые я подробно опишу в главе 6 «Дерби с клавиатурой», мне поручили писать программное обеспечение для клавиатуры iPhone, особое внимание уделив функции автоисправления – коду, который меняет ваше «письмо без очепяток» на «письмо без опечаток».
Во время разработки iPhone мы говорили (и здорово при этом нервничали) об этой клавиатуре как о «научном проекте». Когда мы начали придумывать операционную систему нашего сенсорного телефона, никто не знал, будет ли набор символов на этом реагирующем на прикосновения куске стекла технически возможным или мы ввязались в безнадежную авантюру. В наши дни виртуальные клавиатуры стали широко распространены, но тогда идеалом смартфона был BlackBerry со своей встроенной аппаратной клавиатурой, пластиковыми миниатюрными кнопками и тактильной печатью большими пальцами. В отличие от него, на клавиатуре iPhone были крошечные виртуальные клавиши, не дающие никакой обратной связи, ощущаемой подушечками пальцев.
Эффективная функция автоисправления была первой необходимостью, и я работал, постоянно беспокоясь о том, что мой исправляющий набранное код может сделать с iPhone что-нибудь неожиданное. Никто в Apple не хотел повторения истории с карманным персональным компьютером Newton, выпущенным на рынок в 1990-е годы. Ненадежное программное обеспечение распознавания рукописного текста так навредило репутации Newton в глазах пользователей, что эти КПК никогда хорошо не продавались. Во многом из-за того, что текстовый ввод получился неудачным. Newton так и не стал неотъемлемым товаром для потребительского рынка, как это планировалось.
Мою задачу еще больше осложняла вездесущая секретность Apple. В проекте Purple[5] – кодовое название для разработки iPhone – каждая деталь имела конфиденциальную защиту с уровнями доступа. Очень немногим людям выпал шанс увидеть или попробовать программное обеспечение Purple до того, как Стив объявил о нем на широко освещенной в СМИ презентации в январе 2007 года, поэтому не могло быть и речи о том, чтобы моя работа по клавиатуре развивалась как настоящий научный проект, и о том, чтобы провести для нее широкие испытания. До того, как весь мир увидел ее, я получил отзывы о функции автоисправления всего от нескольких десятков человек. Ясное дело, что мы нервничали.
Пока я стоял в коридоре около «Дипломатии», у меня не было времени размышлять о том, сколько нервов я потратил во время разработки клавиатуры iPhone. Я больше думал о стрессе, который испытывал прямо сейчас, – мне предстояла демонстрация своих достижений перед Стивом. Этот новый планшет, который много месяцев спустя Apple представит как iPad, использовал ту же операционную систему, что и iPhone, но у него был экран побольше. Из-за этого с клавиатурой возник целый ряд новых проблем, и я был готов представить свое решение одной из них. Такие демонстрации лежали в основе процесса разработки программного обеспечения в Apple. Далее в этой книге я еще не раз буду говорить о подобных показах.
Пока разрабатывался наш смартфон Purple, мне никогда не приходилось показывать свою клавиатуру Стиву – кто-то, занимающий более высокую должность в организации, брал на себя эту обязанность.
Похоже, клавиатура работала хорошо, и это сыграло мне на руку. Меня пригласили на встречу со Стивом только после того, как автокоррекция заработала и я как бы зарекомендовал себя. Мне не говорили об этом прямо, это показывает, как непросто пересечься со знаменитым CEO Apple.
Это была моя вторая демонстрация перед Стивом – первая произошла несколько недель назад, когда я показывал ему различные варианты шрифтов для дисплея с высоким разрешением Retina, запланированного для iPhone 4. Та презентация прошла хорошо, и, поскольку меня пригласили снова, я начинал чувствовать себя допущенным в узкий круг – к разработчикам, постоянно показывающим демоверсии своего ПО Стиву. Я точно не знал, сколько человек можно отнести к этой группе, но их было немного. Может быть, несколько десятков. Конечно, были круги и с более ограниченным доступом. Я все еще стоял в коридоре и ждал, когда меня позовут, а в конференц-зале со Стивом уже сидели люди.
Стив был центром всех этих кругов. Когда ему позволяло здоровье – а он только пару месяцев назад вернулся из своего второго отпуска по болезни за пять лет, – он принимал все важные решения о продукции. Именно на демонстрациях Джобс решал, как должно выглядеть программное обеспечение Apple, как оно будет восприниматься и работать.
Для меня, отдельно взятого программиста, показать свою программу Стиву было сродни посещению Дельфийского оракула[6]. Демонстрация являлась моим вопросом. Реакция Джобса была ответом. Пророчества греческого оракула часто давались в виде запутанных загадок, но к Стиву это никак не относилось. Понять его всегда было легко. Он либо одобрял демоверсию, либо требовал показать в следующий раз что-то иное. Тем не менее некая таинственность сохранялась. Неважно, насколько хороша была работа и насколько гладко прошли предыдущие презентации, его реакцию все равно невозможно было предсказать. Иногда он говорил, что ему что-то очень нравится или что его это бесит, и, не договорив фразу до конца, менял свое мнение на противоположное. Порой такие изменения происходили день или два спустя. В других случаях однажды появившаяся точка зрения не менялась многие годы.
А еще у него случались перепады настроения. В любой день он мог устроить вам выволочку во время демонстрации, если ему что-то не понравилось в вашей работе. В этом правиле не было исключений – ни для самых высокопоставленных руководителей, с которыми Джобс работал каждый день, ни для таких программистов, как я, которых он даже не знал в лицо. Такова цена допуска в демонстрационный зал – или прими данное положение вещей, или ничего ему не показывай. Стойко держаться, когда на работе происходят такие эмоциональные взлеты и падения, было трудно, и некоторые сдавались. Один очень талантливый и опытный коллега как-то сказал мне, что он наотрез отказался показывать свои работы в конференц-зале «Дипломатия» из-за того, как Стив обращался с людьми на таких собраниях. При этом мой коллега продолжал уважать представления Джобса, хоть и не одобрял его поведение. Несмотря на то, что мнение и настроение Стива было трудно предугадать, он оставался полностью предсказуем, когда речь шла о его страсти к продукции компании. Он хотел, чтобы продукция Apple была выдающейся и настаивал на том, что он должен участвовать в процессе разработки на всех этапах, регулярно проверять работу и регулировать ее направление. Именно поэтому я и ждал, чтобы показать ему свою «демку». Джобс хотел увидеть, сколько я за последнее время сделал, а потом довести мою работу до идеала, высказав свое мнение и предложения.