Вечером, сделав распоряжения своим помощникам по раздаче провианта, я в составе нашего купе позволил себе немного выпить – закуской выступала общественная тушёнка, запивали остуженным чаем. Конечно же, мы всем вагоном перезнакомились и перебратались. Парни напились в хлам, а я в первый раз позволил себе не вести меня до точки и выпил не более ста́кана. Ответственность если и не трезвила, то останавливала на дальнем подступе к потере рассудка, и потому пьяные уговоры на меня не действовали. Я залез на свою полку и попробовал прочитать посмертное послание неизвестного героя, но шум не позволял сосредоточиться, и я, свернув листы, положил их в оставшиеся от изъятого паспорта корочки. Во время движения строем до станции, при долгом стоянии перед погрузкой в вагон я пробовал рассуждать о поступке нашего Третьего, но скоро пришёл к выводу, что Четвёртых природа не держит и уничтожает сама.

Утро следующего дня почти все встретили с барабанной дробью в собственных висках, и организованного завтрака не получилось. Я своим помощникам, а ими оставались те три дневальных, что накануне были назначены мне в подчинение, приказал раздать на каждых четырёх человек по три банки каши и по одной пачке сухарей, но только малая доля этого провианта была уничтожена. Через час эта тройка вновь прошла по вагонам, чтобы собрать несъеденный провиант и вернуть его на продовольственный склад.

Утро первого дня принесло восемьдесят процентов возврата, обед – пятьдесят. Положение с питанием переставало быть критичным, и если учесть, что о реальном запасе тушёнки могли предполагать только товарищи в погонах, а знали лишь я и Костя, то жить было можно. Вечер первого дня пути для роты наступил почти сразу после обеда. Сержанты в очередной раз занесли водку в купе старших командиров и проследовали вдоль наших вагонов с целью, собрав немного денег, опохмелиться всем личным составом. Те немногие спортсмены, которые принципиально не принимали её, проклятую, живо назначались старшими над кем-нибудь или ответственными за что-нибудь. Вы, наверное, представили хаос? Нет, хаоса не было, а был пусть и пьяный, но железный армейский порядок. Во время следования одно купе освободили и в него заселились офицеры от разноцветных войск. Их сержанты иногда появлялись, но сокращали свои визиты до минимума. Для связи с личным составом цветных возле купе стояли двое посыльных из числа ополченцев. Посыльные поочерёдно менялись, но были и преданные этому посту, упорно отказывавшиеся его покидать.

На третий день пути у меня с одним из них состоялся откровенный разговор, который длился часа полтора под стук колёс, рыдания и сопли. А мне это было надо?!?

Я постоянно ссылаюсь на цвет. Цвет в армии, как жопа мандрила павиана: успех самца этих обезьян – это, в первую очередь, яркость его боевого окраса на морде и заднице. Кто, хоть раз побывав в зоопарке, помнит вдумчивое выражение его лица? Никто! А вот жопу рассмотрели все и даже на память её сфотографировали.

Если приглядеться, армии всех стран мира по сути своей – хвосты павлинов, но без этого обойтись нельзя. Ведь если не будет альфа самцов, то к чему стремиться обычным самцам рода? Соревнование и стремление к главенству прошито в нас самой природой. Глядя на десантников, пехота становится варягами и готова сметать города. Присутствие любого воина из элитного подразделения делает невероятное: от одного только нахождения на стрельбище откомандированного прапорщика десантных войск показатели по стрельбе на точность увеличивались с тридцати до восьмидесяти пяти процентов у солдат первого года службы!

Черно́та, красно́та, зелёные, голубчики или голубки – все эти армейские прозвища определены цветом парадных петлиц, а оттенки назначаются по роду или виду войск, которые легко узнаются по эмблеме на той же петлице. Если у солдата цвет петлицы чёрный – Черно́та. Но на чёрной петлице железнодорожных войск прикреплена эмблема, которая включает в себя крылья самолёта, морской якорь, молоток и штангенциркуль. Как, скажите, можно назвать подобное сочетание! – подводная авиация?! Не знаю, как в других войсках, а в десанте вся Черно́та без явно представленного образа их рода войск называется – Мабутой. Пусть лингвисты определяют корень данного слова, а для меня и для вас это аксиома. Особым уважением в десанте пользуется пехота, её так и зовут – Пяхота, «я» в корне слова вставлена для ударения на слог и подчёркивает решимость вести позиционные бои. В этом «Я» весь потаённый смысл желаний – на их эмблеме венок из ветвей кустарника или дерева и звезда нескромной величины. Одним словом, «Сижу в кустах и жду героя». Петлицы красного цвета, но красно́той (ударение на первое «о») их не называют. К Красно́те относятся все остальные эмблемы на фоне красной петлицы. На чёрной петлице танк – танкисты, а вот внутри своих войск всех, кто занят на бронетехнике, кличут – Саляра (буква «а» в слове обязательна, а ударение на «я»). По мере расширения кругозора я буду вам расшифровывать скрытый смысл слов и названий.

Посыльный ополченец из мабуты зашёл в мой склад после возврата несъеденных продуктов утром третьего дня пути. Население наших вагонов стало более отзывчиво относиться к потребностям своего организма, но всё равно утреннее похмелье снижало аппетит и позволяло увеличивать запасы продовольствия. Во мне проснулся маленький хозяйчик, которого так виртуозно сыграл Лев Дуров в фильме «Бумбараш». Я понимал, что все мои запасы конечны, конечна и должность, но ничего не мог с собой поделать. Мне нравилось быть начальником и нравилось складировать невостребованный провиант.

– Саня, разрешите войти? – Он стоял в створе дверного проёма.

– Тебе чего? – Было неприятно, что отвлекли от подсчёта богатства.

– Ты меня не помнишь? Я учился с вами в техникуме в параллельном потоке.

Я вгляделся в лицо, но в этом мальчике не увидел своего однокурсника. Он был настолько зависим от обстоятельств, которые вынудили его стать вечным посыльным, что изменения, произошедшие с ним, исказили некогда приятные черты.

Эта мысль пришла чуть позже, а сейчас я его не узнал.

Я действительно воспринял его как мальчика – испуганного, ищущего участия и покровительства, а манера говорить одновременно и на ты, и на Вы подчёркивала его сиюминутную неуверенность. Он походил на немца, взятого в плен под Ельней в декабре 1942 года, которых часто показывают в хрониках той войны.

– Ну, заходи, гостем будешь. – Я не считал нужным долго держать дверь открытой.

– Саша, у тебя есть что поесть? – спросил мой нескромный гость и заплакал.

Такой поворот событий был неожидан. Я без лишних вопросов достал с полки для чемоданов банку тушёнки и открыл.

– Ложка есть? – Я протянул открытую банку, в которой сверху ровным слоем лежал белый жир, прятавший под собой куски тушёного мяса в желе.

Он, не прекращая рыдать, стал правой рукой доставать из-за пазухи ложку, но левая уже обхватила мою руку и тянула банку на себя.

– Да успокойся ты, я же даю, а не забираю!

Он не мог успокоиться, рыдания его перешли в откровенную истерику и я, поставив банку на стол, усилием второй руки высвободился. На этом же столе стоял стакан с остывшим чаем, который я буквально влил в его горло.

Сделав определённое усилие, он проглотил и замолчал. Освобождённой от банки рукой мальчик вытер лицо и стал похож на Ваньку беспризорника из фильма «Судьба человека» – такой же маленький, доверчивый, зависимый.

– Давай ешь! – Сердце дрогнуло, и меня впервые накрыли отцовские чувства. Этот мальчик вмиг стал родным, появилась потребность его защитить.

Я подал ему сухарь и сел напротив. Он же команду «ешь» воспринял как «Тебе десять секунд, не сожрёшь, заберу!».

Жир я всегда удалял с поверхности и приступал к поеданию желе, лишь потом переходил на мясо. Этот же голодный человек начал есть всё сразу и подряд. Я поднялся и достал ещё три банки тушёнки – две поставил на стол, а одну начал открывать. Он благодарно следил за моими действиями, и скорость поедания медленно пошла на убыль. Вторую банку он съел тоже быстро, но вот третью решил загурманить и потянулся за сухарём.