Литмир - Электронная Библиотека

От неожиданности Кирилл вздрогнул и вскочил на ноги, но на пороге оказался отец. Он в недоумении нахмурился:

– Ты чего?

– В смысле?

– Чего подорвался?

– Не подорвался. Просто встал.

Альберт оглядел комнату, подметил полупустую бутылку, беспризорный стакан… робко почесал затылок, словно неприятно ему было произносить следующие слова, но все-таки с хрипотцой отрезал:

– Не знал, что ты любишь виски.

Кир ухмыльнулся. Странно, что всех так удивляла его любовь к алкоголю. Он никогда не слыл послушным ребенком, баловался выпивкой уже в средних классах, вдоволь упивался дешевыми энергетиками и таскал из родительского тайника дорогое вино.

– Ты что-то хотел? – скрестив на груди руки, поинтересовался Кирилл.

– Твой одноклассник.

– Одноклассник?

– Ну да. Болтливый такой. Он в коридоре. Сказал, вы с ним договорились встретиться.

Руки парня опустились.

– Женек?

– Наверное. С кучерявыми волосами.

«Женек». И когда он пообещал ему увидеться? Да и зачем пообещал? В голове ничего не осталось после вчерашнего вечера. То есть, что-то, конечно, осталось, но конкретно этот разговор выветрился вместе со спертым запахом алкоголя из крошечной спальни.

– Скажи ему, я сейчас спущусь.

– Поторопись, – рассмеялся старший Бродский и махнул рукой, – у него пятки вот-вот и загорятся, так он к тебе рвется. Я с ним поговорю, а ты…

– Что?

– Умойся. И окно не закрывай, а то… сам знаешь.

Кир знал. И на долю секунды ему стало стыдно.

Ситков ждал его на улице. Припрыгивал на месте, словно ему было холодно, и курил, то и дело, озираясь по сторонам. Его светлые волосы казались липкими, жирными. Он нервно заправлял их за уши, а потом затягивался и заправлял снова. В полуденном свете куртка на нем предстала перед Киром в истинном возрасте, со всеми морщинками, трещинками и потертостями. Да и сам Женек изменился. Темнота больше не сглаживала впалых синяков под его глазами, не маскировала худобу и усталость. Внезапно, вот так вот неожиданно и стихийно, даже после бурной ночи, полусонный, изъеденный паразитическими мыслями, Кирилл оказался на фоне друга манекенщиком, мать его, со страниц глянцевого журнала.

Он пришвартовал рядом и бросил:

– Ты рано.

– Зато ты поздно. – Женек вытер рукавом куртки нос. – Договаривались же на двенадцать.

– Договаривались?

– Тебе память отшибло?

– Отшибло.

– Весьма удобное оправдание, – затянулся парень, – удобное, – повторил он и избавился от окурка, выпустив его из пальцев и наступив на него всей стопой.

– Так в чем суть дела?

– Ты пообещал меня до окружной подбросить. На автобусе тащиться через весь город, а на меня паршиво влияют все эти долгие поездки в компании неадекватных мамаш и их вечно рыдающих детей, ну ты в курсе, меня наизнанку выворачивает.

– Я сказал, что возьму тачку отца? – Удивился Кир.

– Ага.

– И сказал, что подвезу тебя?

– Так точно.

Кирилл усмехнулся и неторопливо прокатился пальцами по подбородку, гадая, сколько же рюмок виски он вчера выпил? Блестящее, конечно, обещание, учитывая, что он не садился за руль уже год, а то и два. Но давать заднюю было поздно, так что он покачал головой и с неохотой поплелся обратно в дом, чтобы взять ключи от ржавеющего раритета.

Отец сидел за столом и потягивал кофе. Жалюзи были вновь открыты, так что кухня, как и весь мир, тонула в свете и чертовом пространстве, где находилось так много метров для пустоты. Пустота именно так и ощущается. «В широком смысле». В провалах, в свободе, в выборе. Она просачивается между нами и воздвигает невидимые барьеры, через которые не удается перебраться без синяков и переломов.

– Я возьму ключи от машины.

Альберт выпрямился и стянул с носа очки, будто без них лучше разглядит сына.

– Ключи?

– Верну, как получится.

– Это когда?

– Когда получится. – Кир пожал плечами. На нем висела белая футболка. Сквозь нее четко просматривались толстые кости ключиц. – У тебя были какие-то планы или…

– Да, у меня были планы, – кивнул мужчина и вновь нацепил очки на переносицу, – хотел с тобой провести время, взял отгул на весь понедельник, думал, пообщаемся.

– То есть машина тебе не понадобится?

Альберт ответил, немного погодя:

– Не понадобится.

– Тогда я пошел. Может, вечером увидимся и… что ты там хотел? Пообщаемся.

– Постой.

Кир застыл на пороге. Он обернулся и стиснул зубы, надеясь не свалиться, не признаться, не сломаться, как тонкая ветвь или гриф карандаша. Он надеялся, что отцу не заметны его сжатые в кулаки пальцы, не понятен слегка прищуренный взгляд. Он надеялся вырваться из дома без последствий и вопросов, а еще ждал, когда кто-нибудь в этом проклятом мире схватит его за руку и вытащит на поверхность.

– Ты ведь много выпил, – наконец, выдохнул папа, откинувшись на стуле. Плечи Кирилла расслабились, и пальцы разжались сами собой. – Если остановят, проблем не оберешься.

Кир хмыкнул и вытер ладонью лицо, возможно, предполагая, что таким образом он сотрет с физиономии осточертелую ухмылку.

– Как-нибудь разберусь.

– Я звонил тебе вчера, но телефон…

– Я его выключил.

– И как мне с тобой связываться?

– Я сам свяжусь. – Парень достал из кармана пачку сигарет. – Если надо будет.

Медленным шагом он покинул кухню, стащил с комода ключи и закурил сигарету. Дверь с грохотом захлопнулась за его спиной, теплый ветер ударил в лицо, и Кир поглядел куда-то вверх, куда-то далеко, но увидел лишь грязные облака, которые загораживали солнце и беспечно растекались по небу, точно прокисшее молоко.

– Эй, поэт! – Женя ожидающе расставил руки. – Завис? Что там увидел? День прошлый? Я человек пунктуальный, слово держу, а тем, кто его не держит, морду набиваю. Знаешь же, все про меня знаешь. Пошевеливайся, ради всего святого, или катись нафиг и позвони мне через пару деньков, когда я взвешу все «за» и «против» и найду причину тебя простить.

Кирилл вскинул брови и в голос рассмеялся, едва не поперхнувшись горькой затяжкой. На глаза так и навернулись слезы. Он неторопливо подошел к вишневой «Шкоде», запрыгнул в салон и, зажав сигару в зубах, пробормотал:

– Взвесишь все «за» и «против»… – улыбка все не сходила с лица. – «За» и «против».

Женек неуклюже уселся рядом.

– Поехали уже.

– А если «против» перевесит?

– Тогда я тебе не завидую.

– А сейчас завидуешь?

– Очень даже! Свободная ты скотина, Кир. – Парень завел двигатель, а Ситков продолжил: – Все у тебя в жизни не так, как у простых смертных: из нашей дыры вырвался, разбогател и даже щетиной обзавелся. Футболка с вырезом, как у девчонки, кроссы начищенные. Сам их по утрам вылизываешься или кому платишь за это дело?

– Хочешь, чтобы тебе платил?

– Так все-таки платишь?

– Угомонись, – Бродский выдохнул четыре слога вместе с серым шаром дыма, выкатился на дорогу и включил вторую передачу. – Денег у меня немного. С чего ты взял обратное, сам разбирайся.

– А я уже разобрался, – Женек по-хозяйски расставил ноги и повернулся к другу, – тут вот какая загвоздка, разбрасываться бумажками беднякам не под силу.

– Я не бедняк.

– Вот и ответ.

– А только два ответа? Или бедный, или богатый? В суровом мире ты живешь.

– В реальном.

– В реальном мире люди разные бывают.

– Ну да. Те, кто живет в свое удовольствие. И те, кто живет в удовольствие других. Знаю я все, что ты сказать хочешь. Поворот не проспи, бедняжка, а то погонишься за столичной философией и затеряешься в провинциальной действительности.

– Если вам так паршиво живется в провинциальной действительности, чего не примыкаете к столичной философии? – Кир самодовольно поглядел на Ситкова.

– Может, потому что для этого тоже нужны деньги?

– Продолжай в том же духе.

– Что именно?

– Оправдываться.

– Так вот чем я занимаюсь? А я блин не втыкал, пока ты мне по полочкам все не разложил.

8
{"b":"679390","o":1}