*

20 декабря 1987 года, больница имени св. Мунго, Лондон

Ребекка отставила чашку, поднялась с рабочего кресла и лениво выглянула в коридор, уже зная, что там увидит. Да! Там опять были Гилдерой и Цинния, он лежал, она склонялась над ним. За прошедшие полторы недели Цинния вылечила своего «поклонника» (настойчивость Гилдероя её смущала, поэтому она не подпускала его близко, что бы там ни шептались медсёстры о жарких объятиях на рабочем столе) от двух десятков смертельных болезней, укусов, переломов, отравлений, проклятий, повреждений, вызванных взрывами и вражеской магией, и ещё от кучи всего остального, до чего только смог додуматься Гилдерой.

— Ребекка! — сдавленным голосом крикнула Цинния. — Безоар!

Поняв, что все серьёзно, Ребекка рванула вперед, доставая из кармана дежурный безоар. Фиолетово-красный Гилдерой, распухший так, что сейчас сам больше напоминал экзотическую жабу, темнел и раздувался с каждым мигом. Ребекка с трудом просунула безоар между распухших, больше напоминавших сосиски, губ, и отступила на шаг. Цинния одно за другим выкрикивала диагностические, очищающие и восстанавливающие заклинания, красные пятна ползали по Гилдерою, словно играли в пятнашки, его выгибало и крючило.

— Что с ним? — спросила Ребекка, которая никак не могла поставить диагноз, слишком уж противоречивыми были симптомы.

— Этот дурак подставился под укус ядовитой тентакулы! — сердито ответила Цинния.

Гигантские опухоли Гилдероя опадали на глазах, безоар действовал.

— Я принял противоядие, — возразил он, с трудом шевеля губами.

— Из аконита, бубонтюбера, жги-травы, — Цинния втянула носом воздух, — и экстракта Чёрных слизней! Какой дурак учил вас Травологии и медицине, Локхарт? Здесь вам не ваши книжки!

— Но ведь Чёрные слизни... они целебные...

— Не в сочетании с жги-травой! — у Циннии был такой вид, словно она сейчас ударит Локхарта.

«Это объясняет красные пятна», — подумала Ребекка, — «но всё остальное?»

Впрочем, можно было не ломать голову и довериться Циннии, лучше нее в Травологии и лечебных аспектах и сочетаниях никто не разбирался. Собственно, поэтому Форрест и заведовала теплицами, практически единолично.

— Как вы вообще могли решиться на такое?! Намеренно подставляться под ядовитый укус?!

— Я гадал на картах, — с трудом ответил Гилдерой. — Сегодня мой счастливый день.

— О, да! — воскликнула Цинния с непередаваемым сарказмом. — Ещё какой! Сегодня я, наконец, по-настоящему вылечу вас, мистер Локхарт, от чего-то смертельного! Рейнольд, в палату его!

— В какую? — почесал в затылке подошедший медбрат.

— К мистеру Блэку, — ласково сказал незаметно подошедший директор. — И пришлите медсестру поопытнее... нет, дежурного целителя.

Когда Локхарта, не отрывавшего влюбленного взгляда от Циннии (в основном от её груди), унесли, Старшие Целительницы дружно повернулись к улыбающемуся Брауну.

— Понимаю ваше возмущение, мисс Форрест, мисс Каннингем, — сказал директор Мунго, — но я уже обо всем договорился! Мистер Локхарт — очень популярный писатель, и свою следующую книгу он посвятит нашей больнице! Если вы не читали...

— Читали, — отрезала Цинния.

— И мало того, мистер Локхарт сделал пожертвование больнице, очень, очень щедрое пожертвование, так что ничего страшного, если он проведет тут денёк-другой!

— То есть он, — Цинния задохнулась от возмущения, — будет теперь находиться тут с вашего разрешения и одобрения, директор?!

— Скоро Сочельник и Рождество, Цинния, — с легкой укоризной в голосе ответил Уильям. — Сочельник! Нужно прощать и возлюблять, а ещё мистер Локхарт любезно согласился оплатить весь ущерб, который больница понесла по его вине...

— Да я...

— Так что вы, мисс Форрест, — голос Брауна посуровел, — отнесётесь к нему, как к вашему персональному пациенту. Я не заставляю вас любить его — не надо тут фыркать! — но будьте любезны обеспечить мистера Локхарта хотя бы лечением! Если же вам вдруг потребуется отпуск на обустройство личных дел, или там время на частные уроки, то я с пониманием отнесусь к вашей просьбе.

С этими словами директор удалился, словно в насмешку напевая какой-то рождественский мотивчик.

— Пролез все-таки, больной, — прошипела Цинния под нос.

— Ну, не урод же какой на лицо, — ответила Ребекка то, что думала.

Нельзя сказать, что она ужасно завидовала, но уж точно не отказалась бы от поклонника, только в её сторону Гилдерой вообще не смотрел. Словно не существовало Старшей Целительницы Ребекки Каннингем.

— Да в том-то и дело! — воскликнула Цинния. — Чересчур красив! Будет так же, как с ней!

— С кем?

— Да ты книги его почитай! — Цинния почти кричала.

Потом она остановилась, приложила пальцы к вискам, закатила глаза и забормотала что-то под нос, вытащила из кармана какую-то коробочку с порошком и щедро втянула его обеими ноздрями. Выдохнула, потом чихнула.

— Слушай, я знаю, ты не любишь Блэка, но займись Локхартом? — лицо Циннии стало просительным. — Я бы Вестона попросила, да он уже закончил смену и ушел, а у Донована немного не та специализация.

Ребекка неохотно, но все же кивнула. Другие Старшие Целители были бы лучше, конечно, но что поделать, не всегда всё в жизни бывает идеально.

*

24 декабря 1987 года, больница имени св. Мунго, Лондон

Палата, выделенная Блэку, располагалась на первом этаже. На эту тему — на каком этаже размещать Блэка — как припомнила Ребекка, состоялся долгий спор между Старшими Целителями. Кто-то говорил, что место ему на пятом, где лечат недуги от заклятий, кто-то высказывался за третий, посвященный лечению волшебных вирусов, упирая на то, что воздействие дементоров сродни им. Были голоса и за второй этаж, посвященный ранениям от живых существ, но после долгого спора решили дементоров живыми не считать, и этот вариант вычеркнули. В конце концов, большинством голосов был выбран первый этаж, посвященный травмам от рукотворных предметов, вроде неправильно сработавшей палочки, но не по причине тематического соответствия, а потому, что первый был ближе всего к нулевому, административному.

За прошедшие несколько дней Ребекка неоднократно навещала эту палату и сейчас, стоя перед коричневой дверью, поняла, что совершенно не хочет заходить внутрь, так как была сыта по горло видом Сириуса Блэка. Мимо быстрым шагом прошла Оливия, неся поднос с зельями, потом показался Рейнольд, сопровождавший родственников пострадавшего. Родственники качали головами и говорили, что плакат в вестибюле «Держи свои руки и котёл в чистоте!» был полностью прав, а Дерек и до отрастания ушей был упрямым ослом. Из-за двери доносились голоса:

— …и я погнался за ним! — говорил Блэк. — Вообще ни о чём не думал, просто бросился!

— Да, знакомая ситуация, — в голосе Локхарта слышалась искренняя горечь. — Не догнал?

— Почему же — догнал! Не догнал, так и в Азкабан не попал бы! Но теперь справедливость восторжествовала, я — здесь, а эта крыса там!

Сириус захохотал, резко, отрывисто, словно лаял, а Ребекка опять ничего не поняла, кроме того, что вот совсем, ну просто совсем не захочет заходить в палату. Тем более, что разговаривали Локхарт и Блэк нормально, то есть, официально выражаясь: «жизнь их находилась вне опасности».

— Нет, ну здесь, конечно, лучше, чем в Азкабане, — вещал Сириус, — хотя тоже четыре стены, и за пределы особо не выйдешь.

— Зачем выходить? — удивленно спросил Гилдерой. — Тут такие медсёстры....

Этого Ребекка уже не выдержала и влетела в палату. Элитную. «Ведь иной преступники из Азкабана и легкомысленные повесы просто не заслуживают», — мысленно фыркнула она. Вслух же воскликнула совершенно иное:

— Какие ещё медсёстры, мистер Локхарт? Вы так долго добивались моей лучшей подруги, чтобы тут же начать ей изменять с медсёстрами?!

— Да нет же, — Гилдерой и не подумал смущаться, посмотрел пристально на Ребекку своими синими глазами. — Просто Сириусу не помешал бы лечебный массаж, для поддержания мыщц в тонусе, а когда массаж проводит красивая медсестра, то это получается как бы гармония тела и духа...