Наш директор Кочо Шуёна отличался унылостью во всём облике: его разделённые на прямой пробор волосы, почти не поседевшие со временем, прилипали к голове, как шлем, очки с толстыми линзами скрывали глаза, уставшие от всего, что видели, вокруг рта залегли горькие складки. Манера одеваться была соответствующей: директор предпочитал широкие брюки, сидевшие на нём отвратительно, и бежевую рубашку с однотонным галстуком. В зависимости от времени года, эта картина дополнялась ещё и зелёной безрукавкой-обжимкой, растянутой от постоянной носки.

Несмотря на свою должность, он всеми силами избегал какого-либо контакта с учениками, отдавая их полностью на попечение завуча. Генка-сенсей никогда его не подводила, поэтому ему и не приходилось особо часто общаться с кем бы то ни было, но иногда это делать приходилось.

Подойдя к внушительной двери, располагавшейся между входами в аудитории «3-1» и «3-2», я вежливо постучался и, открыв дверь, прошёл внутрь.

Убранство кабинета соответствовало высокой должности того, кто его занимал: мягкая мебель с кожаной обивкой, дубовый стол с тумбами, шкафы с резными дверцами, ковёр с пушистым ворсом на полу.

Сам директор восседал на своём внушительном кресле за столом спиной к большому окну, которое закрывали тяжёлые алые портьеры. Положив подбородок на сцепленные пальцы, он внимательно смотрел на меня и молчал. Сначала я озадачился, но потом, осмотрев кабинет, понял, почему я здесь.

Сбоку от входа, у одного из стеллажей, спиной ко мне стояла высокая стройная женщина в длинном чёрном платье. Ей не нужно было оборачиваться: я и так узнал её.

Сайко Юкина, дамочка, которой пора было уже успокоиться и не использовать директора школы как своего лакея, чтобы вызвать меня.

— Фред Джонс, — повернувшись, вымолвила она вместо приветствия. — Я принесла люминол и ультрафиолетовую лампу. Ты готов продолжать расследование?

Я приоткрыл рот от удивления. Честно говоря, не ожидал, что она так быстро достанет всё необходимое. С другой стороны, она ведь Сайко, а эти ребята привыкли, чтобы всё на свете делалось по щелчку их пальцев.

Так и не дождавшись моего ответа, Юкина указала длинными пальцем в сторону небольшой чёрной сумки, стоявшей на ковре у одного из диванов, приказным тоном вымолвила: «Возьми это и за мной!» и вышла из кабинета.

Я терпеть не мог, когда мной командовали, но тут подчинился: мне самому стало интересно, к чему же мы придём. Поклонившись директору, всё это время молча наблюдавшему за нами, я подхватил сумку и устремился за Юкиной.

Мы оказались у рокового туалета довольно быстро. Дежурные уже успели убраться, и пол сиял чистотой, как и стены.

— Давай, — Сайко кивнула. — Наноси раствор.

Поставив сумку на пол, я раскрыл молнию и с любопытством заглянул внутрь. Там была бутылка с распылителем и продолговатая коробка — видимо, с ультрафиолетовой лампой. Вытащив бутылку, я повернул крышечку регулятора и, направив распылитель на пол, несколько раз нажал на триггер. Светло-голубая жидкость мелкими капельками осела на деревянном покрытии. Удовлетворённо кивнув, я снова закрутил крышечку, чтобы реагент ненароком не вылился, и положил бутыль обратно.

— И что теперь? — Юкина нетерпеливо щёлкнула пальцами.

— Нужно погасить свет, — я встал и, подойдя к выключателям, расположенным около лестницы, нажал на них. — Только учтите, что в школе ещё полно людей, и вскоре они придут сюда, чтобы снова зажечь светильники.

— Значит, поторопись, — строго вымолвила Сайко. — У нас в распоряжении не весь день.

Я кивнул, хотя в наступившем полумраке это было не так заметно, и медленно подошёл к уборной. Когда моя нога упёрлась в мягкую ткань сумки, я осторожно присел на корточки и начал копаться внутри. Вслепую достав коробку, я вытащил оттуда продолговатый предмет и подошёл к окну, расположенному на внутренних стенах.

Лампа была совершенно обычной — такие я уже видел. Работала она крайне просто: нужно было всего лишь нажать на кнопку у основания.

— Давай же, — Юкина, стоявшая у меня за спиной, притопнула ногой от нетерпения. — Поспеши!

Вернувшись к туалету, я нажал на выключатель лампы, и тёмное пространство тупика залил ровный мягкий фиолетовый свет. Я осторожно водил лампой в тех местах, где был распылен раствор. Но никаких следов видно не было: люминол не засиял обвиняюще-голубым светом, как это обычно бывало при контакте с кровью.

Я не сдавался, водя лампой туда и обратно, но результат оставался таким же, то есть — нулевым.

— И что? — подала голос Юкина. — Что ты нашёл?

— Ничего, — я распрямился и, подойдя к выключателям, нажал на них.

Коридор тотчас залил свет, и я, успевший привыкнуть к полумраку, отчаянно заморгал.

— Что значит «ничего»? — глаза Сайко опасно сузились.

— То и значит, — устало отозвался я, кладя лампу обратно в коробку. — Следов крови вообще нет.

========== Глава 23. Дороги, по которым… ==========

После этого разочаровывающего эксперимента Юкина и не подумала оставлять меня в покое: нам пришлось пройтись по всем этажам, распылить люминол перед каждой уборной и кладовой, а потом выйти на улицу и проверить плитки перед душевыми. И только когда следов не оказалось даже там, Сайко сдалась. Забыв поблагодарить меня за помощь, она схватила свою чёрную сумку и унеслась прочь из школы, а я, получивший, наконец, свободу, быстро направился к кабинету школьного совета: мне нужно было взять Айши и отправиться на беседу с матерью Такада Ёрико.

К счастью, Аято оказался там: он сидел за столом напротив Ямада Таро и что-то объяснял. Они оба резко повернули головы, когда дверь открылась, и удивлённо посмотрели на меня, а потом Айши с улыбкой бросил:

— Фред, пожалуйста, подожди пару минут: мы с Таро почти закончили.

Я выдавил из себя улыбку и подошёл к стеллажам, делая вид, что изучал корешки книг. Итак, они обращались друг к другу по имени, а это плохой знак: в японском обществе это означало особую степень близости, практически дружбу. А если вспомнить, как внимательно Аято смотрел на этого Ямада, как ловил каждое его слово…

Я сжал зубы и тряхнул головой. Так, Фредди, остановись: ты же обещал сам себе, что не станешь сохнуть по Аято. И тебе должно быть всё равно, с кем и как близко он общался.

В конце концов, он мог просто с симпатией относиться к Ямада: такие тюфякоподобные личности, как последний, почему-то пользовались особой нежностью среди японцев. Таро обладал теми качествами, которые жители Страны Восходящего Солнца ценили больше всего: терпением, спокойствием, трудолюбием, но никакой изюминки, никакой индивидуальности в нём не было. Он походил на тофу: такой же пресный и невнятный.

А вот Айши Аято был совсем другим. Он тоже отличался пресловутыми трудоспособностью (иначе он бы не стал лучшим учеником школы), терпением и спокойствием, но в каждой черте его идеально красивого лица, в каждом жесте, каждом слове имелось что-то своё. Его никогда нельзя было ни с кем спутать или упрекнуть в излишней пресности, хотя и экспрессивностью он не отличался.

Скрежетнув зубами, я усилием воли перевёл свои мысли в другое русло.

Итак, Такада Сачико, мать убитой девочки. Сходить к ней я планировал именно сегодня, только при опросе следовало соблюдать крайнюю осторожность: всё-таки эта женщина пережила жуткую трагедию. Она могла и не захотеть вновь погружаться в тот кошмар, но посетить современный офис «Аймасэн» всё же стоило.

А вот в эксперименте с люминолом вышла промашка, что странно: пятна крови просто должны были сохраниться, ведь полы и стены в нашей школе не меняли много лет, потому что они были добротными и сделанными на совесть. И как бы дежурные ни намывали их мылом и водой, следы крови не могли исчезнуть, если только поверхности не обрабатывали перекисью или отбеливателем. Ни то, ни другое не являлось возможным: от перекиси натуральное дерево бы мигом обесцветилось, а отбеливателем в нашей школе не пользовались, потому что это средство считалось чересчур агрессивным для наших юных организмов.