И результаты ввергли меня в изумление.

Как оказалось, научно-техническая революция не обошла стороной города-близнецы: печатные периодические издания потеряли свою власть в начале двухтысячных, и им нужно было как-то выживать. Некоторые смогли выплыть, некоторые — увы, нет. И «Аймасэн», как ни странно, относилась к первой категории.

Судя по всему, Такада Сачико сумела взять себя в руки после трагической кончины дочери и мобилизовать все силы на поддержание любимого детища — газеты. Она смогла создать из «Аймасэн» онлайн-ресурс, оперативно и чётко сообщавший обо всех местных новостях. Помимо этого, она предлагала и услуги по доставке. Выживал сайт за счёт рекламных баннеров, щедро размещённых по всей странице.

В соответствующей рубрике были представлены фотографии основных работников, и я, нажав на ссылку, смог увидеть, как Такада Сачико выглядела сейчас. Подтянутая женщина в деловом костюме горделиво смотрела в объектив камеры, скрестив руки на груди и чуть приподняв уголки губ. Она источала флюиды уверенности в себе и железной воли, но глубокие горькие складки у рта и печаль, затаившаяся в глубине глаз, явно говорила о том, какое горе пережила эта суровая леди.

Офис компании «Аймасэн» находился в том же здании, что ранее располагалась одноимённая газета. Они занимали те же кабинеты, только меньшей площади — теперь им не нужна была типография. Подвальные помещения, судя по имевшейся на сайте информации, были отданы под благотворительные цели — каждый год там устраивались бесплатные рождественские праздники для детей. Оплачивалось всё это из средств Фонда памяти Такада Ёрико.

Я чуть отодвинулся от экрана и глубоко вздохнул. Бедная женщина… Сложно представить себе, какой кошмар она пережила, а если ещё и вспомнить о журналисте, который сделал из смерти Ёрико черт-те что…

Мне было безмерно жаль Такада Сачико, но она являлась весьма важным свидетелем тех событий. Она-то уж точно ни о чём не забыла и наверняка до сих пор тосковала по дочери.

Однако у меня попросту не нашлось бы душевных сил допрашивать её в ближайшее время. Поэтому я решил смалодушничать и двигаться в другом направлении. И я твёрдо знал, в каком.

Города-близнецы Бураза и Шисута обладали общей муниципальной, образовательной и правоохранительной системой. Местный департамент полиции возглавлял комиссар, в подчинении у которого находилось аж два участка. Я не понимал, для чего: здесь почти не совершалось преступлений, так что с лёгкостью обошлись бы шерифом и одним его помощником.

Но решал это не я, так что штаты полиции оставались раздутыми.

Должность комиссара полиции последние сорок лет занимала решительная дама, которая железной рукой управляла своим подчинёнными. Именно благодаря ей никто не мог похвастаться такой дисциплинированностью, как жители городков-близнецов. Полиция реагировала на звонки незамедлительно и принимала меры тут же, за что их и ценили.

Звали комиссара Будо Цубаки, и она являлась двоюродной бабушкой моего лучшего друга Масута.

Я видел её несколько раз — клан Будо проживал совместно в традиционном доме на окраине городка, и достопочтенная комиссар любила после работы сидеть в компактном садике и дышать свежим воздухом.

Двадцать девять лет назад — в то время, когда произошло убийство Такада Ёрико — Будо Цубаки уже возглавляла местный правовой департамент, значит, являлась важным свидетелем по делу. И поговорить с ней было необходимо.

Но сначала следовало подкрепиться.

Быстро проглотив успевший подостыть обед из микроволновки, я оставил лоток на столе — потом выброшу, — и схватился за телефон: я не намеревался браться за это предприятие без помощи.

Мегами по четвергам ездила на уроки французского, так что она отпадала. А вот второй мой добровольный помощник Аято отозвался на мой зов и с радостью согласился посодействовать. Правда, он показался мне запыхавшимся, но я решил не выспрашивать его, памятуя о том, как сильно японцами осуждалось излишнее любопытство.

Быстро сменив школьную форму на повседневные джинсы и футболку, я подхватил сумку и камеру, бросил родителям, что иду гулять, и выбежал из квартиры.

Мы с Аято договорились встретиться у дома последнего, и, когда я подошёл, он уже стоял и ждал меня.

— Мы идём в гости к Масута, — без предисловий вымолвил я. — Его двоюродная бабушка — комиссар полиции уже сорок лет; она точно расскажет нам что-нибудь про то дело.

Айши чуть сдвинул брови и задумчиво опустил глаза.

— Но согласится ли она разговаривать с нами? — тихо спросил он.

— А почему нет? — развёл руками я. — Мы обязаны найти настоящего убийцу и призвать его к ответу, чтобы успокоить дух Ёрико и дать её родным отпустить весь этот ужас. Почему бы комиссару не посодействовать нам? Мы ведь взялись за это не из праздного любопытства.

Аято поднял голову и посмотрел на меня.

— «Успокоить дух Ёрико»? — он улыбнулся. — Никогда не думал, что ты веришь в такое, Фред.

Я резко втянул в себя воздух и закусил губу. Айши, сам не ведая того, попал в яблочко: я прошёл крещение в соответствии с католической верой, но не хотел признавать, что я верю.

Однако я верил.

Как ни странно это казалось мне самому, я в глубине души был уверен, что сверху за мной присматривают, и потому порой не боялся рисковать. Мы уже давно не ходили в церковь каждое воскресенье, ограничиваясь редкими визитами раз в три месяца и рождественской службой, но вера жила в моём сердце — она никуда не девалась с тех пор, как я носил идиотскую позолоченную тогу и пел в детском церковном хоре.

Порой я пускал пыль в глаза другим (и себе), утверждая, что не могу позволить себе верить в парня, который, может быть, и не существовал вовсе, но я веровал. Искренне.

И то, что Айши с такой лёгкостью заметил это, несколько выбило меня из колеи, ведь я всегда считал себя довольно сложной для разгадки личностью. Видимо, он, наблюдательный от природы, просто проанализировал то, что видел, и сделал правильные выводы.

— Снимаю шляпу, — вымолвил я, приложив пальцы к виску. — Надо сказать, ты раскусил меня, приятель.

— У меня вовсе не было такой цели, — Аято улыбнулся. — Извини, если что не так.

— Всё в полном порядке, — я махнул рукой. — Пошли в гостеприимный дом моего друга; нам нужно поторопиться, чтобы успеть к ним пораньше.

И я бодро зашагал по аккуратному тротуару. Айши пошёл рядом со мной, заложив руки за спину. В тёмных джинсах, чёрной водолазке и чёрном же пиджаке он выглядел потрясающе — этот наряд подчёркивал его стройную фигуру и одновременно придавал таинственности. Да и вообще, чем темнее цвет, тем больше он оттенял его глаза.

Так. Фред, дружище, поздравляю: теперь ты заговорил, как авторы статей для девчоночьих журналов. Осталось только повесить на дверь плакат Брэда Питта и всё — процесс деградации будет завершён.

Но если серьёзно, он и вправду красивый. Неужели это преступление — чисто платонически восхищаться своим товарищем по учёбе?

Я ведь вовсе не думаю ничего плохого. Он хорош во всём: и в учёбе, и в спорте, и внешне… Может, я просто чуточку ему завидую?

Хотя… Нет.

Пусть у меня и мало жизненного опыта, я уже успел понять, что зависть — это самое тупиковое на свете чувство. Всегда будет кто-то умнее, лучше, красивее, сильнее, и тратить время на негативные эмоции значит разъедать самого себя. А это, в свою очередь, вело к ухудшению всех показателей. Иными словами, человек становился ещё хуже, глупее, уродливее и слабее.

Нет, я не завидовал. Я просто восхищался. Конечно же, чисто платонически.

— Как там у вас говорят? «Доллар за твои мысли»?

Я вздрогнул и вопросительно посмотрел на Айши. Он шёл рядом, и на его губах была та самая фирменная улыбка — холодная, как лёд.

— Ты очень глубоко задумался, — пояснил он, поправив на плече лямку от сумки. — Мне стало интересно, о чём именно, если это не секрет, конечно.

— Разумеется, нет, — я тряхнул головой. — Знаешь, я ходил в библиотеку и просмотрел там старые подшивки газет за июнь восемьдесят девятого.