— Боюсь, что это не очевидно, сэр, — я незаметно завёл ладонь за спину и нажал на ручку двери, которая, к счастью, оказалась не заблокирована. — Подумайте насчёт моей идеи с люминолом. До свидания.
И я, открыв дверь, неловко выбрался из автомобиля и зашагал прочь, с трудом удерживая себя от того, чтобы не сорваться на бег.
Комментарий к Глава 17. Отчаянные.
Эта глава — последняя перед тем, как автор уйдёт на учёбу. С сего момента обновления станут выходить реже. Прошу проявить понимание.
Приятного дня!
========== Глава 18. Сато. ==========
Всю дорогу до торгового центра в Шисуте я прокручивал в мозгу это небольшое происшествие.
Уму непостижимо: высокомерная леди Сайко Юкина и этот голодранец Сато умудрились спеться! Вот как сближает ненависть: они оба так жаждали погубить Айши Рёбу, что даже поступились своими принципами. И при этом ни один из них не желал слушать и воспринимать логичных и продуманных доводов: они успели самих себя убедить в виновности Айши и теперь попросту откидывали все прочие варианты.
Среди материалов, которые для меня нарыл Гемма, имелись фотографии из зала суда, но на них обвиняемую — центральную фигуру разбирательства — было не разглядеть. Не то, чтобы я проникся абсурдными словами тёти Мегами и этого побитого жизнью журналиста, просто мне стало интересно, как же выглядела мать Аято в то время.
И узнать это можно было лишь одним способом.
Сходив в торговый центр и купив большую и красивую коробку с оолонгом, я направился в муниципальную библиотеку — она располагалась на границе городков Бураза и Шисута и занимала объёмное и высокое здание, похожее на картонную коробку. Единственным украшением этого строения были большие окна — и всё. Никакого флага у входа, никакой лепнины, никакой росписи — лишь голые серовато-бежевые стены и тяжелая металлическая дверь.
Как и все школьники, я уже был зарегистрирован здесь. Мне оставалось лишь вручить суровой на вид библиотекарше карточку (которая, к счастью, всегда была у меня с собой), и меня пустили в святая святых — подвал, в котором хранились старые подшивки газет.
Одна из работниц библиотеки оперативно подобрала мне подшивки «Аса но рингу» и «Аймасэн» за июнь восемьдесят девятого, и я, заняв целый стол, принялся просматривать каждый выпуск.
Первые пять дней июня оказались ничем не примечательными: местные газеты писали о погоде, гидрометеорологических прогнозах и путёвках на море. А вот шестого произошло ужасное: заголовок «Аса но рингу» на первой же полосе был набран таким огромным шрифтом, что он занимал половину листа. «Зверское убийство в элитной школе!» — гласил он. «Аймасэн» по понятным причинам были куда скромнее, лишь поместив статью о Ёрико в траурной рамке.
Отложив в сторону все экземпляры «Аймасэн», я занялся «Аса но рингу»: именно в этой газете трудился небезызвестный Сато Кейичи. Главой же «Аймасэн» была мать покойной, и мне казалось, что из уважения к памяти дочери она не стала бы делать из убийства сенсацию. Да и вообще: скорее всего, ей было больно писать о подобном.
А вот «Аса но рингу» не церемонилась: уже в выпуске от десятого июня Сато начал писать об одной подозреваемой, которая как-то не так посмотрела на Такада.
«Это была всего лишь девочка-школьница, — писал горе-журналист, — но от её взгляда меня каждый раз пробирала дрожь. Я видел, как пристально она следила за старшеклассником и как напрягалась каждый раз, стоило только какой-либо другой девочке подойти к нему. А после того, как Ёрико решила сблизиться с этим мальчиком, моя подозреваемая решилась на страшное. Пока я не могу сообщить имени этой школьницы, но обязательно продолжу расследование и позабочусь о том, чтобы преступница ответила перед лицом закона за своё страшное деяние».
В следующем экземпляре своей газеты Сато отбросил всякий стыд: он напрямую указывал на Рёбу как убийцу, а на Накаяма Дайске — как на объект любовного интереса обеих девочек. В качестве доказательств он приводил какие-то «дьявольские взгляды», которых никто, кроме него, не видел.
С каждым выпуском газеты тон статей становился всё более экспрессивным: Сато уже не стеснялся в выражениях и открыто называл Рёбу «убийцей», «жестокой психопаткой», «сумасшедшей»…
Я отложил газету и потёр подбородок. Конечно, будучи иностранцем, я кое-чего не понимал, но общая направленность опусов Сато стала мне ясна: он стремился навешать на Рёбу все ярлыки, добиться того, чтобы её судили за тягчайшее преступление, при этом не имея на руках никаких доказательств своих теорий. Причину этого мне уже объяснила сама главная героиня этой трагедии, а теперь я и сам убедился в этом: если бы у журналиста не было личной заинтересованности в том, чтобы каким-то образом насолить школьнице, он бы придерживался нейтрального и профессионального тона. Эти же полные желчи и злобы ядовитые строки никак не тянули на редакторские статьи.
Но своё дело они выполнили: Рёбу арестовали безо всяких к тому оснований, чисто под давлением общественности. Произошло это двадцатого июня, а двадцать первого уже состоялось судебное заседание, на котором Сато потерпел разгромное поражение. Газета «Аса но рингу» писала об этом скупо и словно бы с неохотой, упомянув имя журналиста лишь единожды и не удосужившись указать, где именно он работал. А вот «Аймасэн» осветила эту сцену совсем по-другому: вся передовица была посвящена разбирательству, и тон статьи был бескомпромиссным. Этот суд назывался «возмутительным», «клеветническим», а Сато — «психически нестабильным негодяем». Передовица была подписала именем «Такада Сачико, главный редактор», что заставило меня удивлённо присвистнуть: если уж сама мать жертвы пребывала в уверенности, что Рёба не виновата, то это становилось бесспорным фактом, ведь в горе родственники погибших, напротив, были склонны обвинять в своей утрате всех подряд. И если Такада Сачико утверждала о невиновности Рёбы в смерти Ёрико, значит, тому имелись неопровержимые доказательства.
Чисто из любопытства я просмотрел последующие номера «Аса но рингу». Статей от Сато больше не появлялось; напротив, газета напечатала большое извинение перед Айши Рёбой и уверило семью девочки в том, что редактор, который травил её, уже уволен.
Я сдал газеты обратно, поблагодарил работницу библиотеки за помощь и вышел на свет, неся сумку на плече и пакет с оолонгом в руке. В голове у меня творился полный бардак, как и в душе, и я пока ничего не мог с этим поделать. Но отступаться я точно не собирался — я готов был сделать всё, чтобы подарить покой семье несчастной Ёрико.
Домой я старался идти как обычно — деловым и быстрым шагом. Местные жители почему-то никогда не ходили спешно, как будто время для них шло в совершенно другой системе координат.
Прибыв домой и с чувством поприветствовав маменьку с папенькой, я сразу же направился в свою комнату — мне нужно было подумать.
Наша семья, несмотря на закостенелые представления японцев об американском быте, вовсе не являлась конфетно-сладкой, как патока: мы редко обедали вместе, потому что мои драгоценные родители приходили со службы либо раньше, либо позже меня, так что совместные трапезы нам не подходили. Роберт и Эмили Джонс, справедливо рассудив, что их прекрасный отпрыск уже достаточно вырос, предоставляли мне определённую свободу, так что, как правило, обедал я сам. Сегодняшний день не стал исключением — поцеловав поочерёдно в щёки обоих родителей, разместившихся перед телевизором в компактной гостиной, я пошёл на кухню, чтобы состряпать себе практичное блюдо из микроволновки.
Эти штуки продавались в красивых разноцветных коробках, и от голодного человека требовалось лишь надрезать плёнку сверху и поместить лоток в печь на четыре минуты. Как ни странно, эти блюда были довольно вкусными, хотя и однообразными. Но я не жаловался: сейчас для меня во главе угла стояло расследование.
Поэтому, дождавшись, когда обед разогреется, я подхватил еду, нож и вилку и скрылся в своей комнате. Есть перед компьютером считалось вредным для здоровья, но я хотел как можно скорее проверить кое-что, поэтому решил проигнорировать это правило. Уютно устроившись перед монитором и стянув с плеч форменный пиджак, я ввёл в поисковую строку слово «Аймасэн».
