Следующую неделю я провела в страхе: вдруг он вернётся? Но от Сато не было ни слуху ни духу, и я постепенно успокоилась. Жизнь, тем временем, вошла в проторенную колею: меня захватил учебный процесс, и я постепенно забыла о Сато Кейичи.

Тот непогожий июньский день оказался как две капли воды похож на предыдущий… Теперь я уже не вспомню, какой именно день недели тогда был: то ли среда, то ли четверг. Ёрико — растерзанную, уничтоженную — обнаружили двое дежурных: тогда у нас в школе была традиция убирать с утра, а не вечером.

То время я помню смутно, как в тумане: вот Ёрико, запакованную в большой чёрный пакет, увозят прочь, учителя, бледные и измождённые, разводят нас по классам, приезжают полицейские и начинают задавать вопросы…

Айши Рёба перевела дыхание и горестно покачала головой.

— Это было ужасно, — продолжала она. — Ёрико, которая никому никогда в жизни не причинила зла, была убита так зверски, так ужасно. Тогда я горевала вместе со всеми своими однокашниками, даже не подозревая о том, что ждало меня впереди.

Сато включился в дело не сразу. Сначала он ходил вокруг нашей школы, как гиена, которая почуяла падаль, а потом начал проникать внутрь под предлогом журналистского расследования.

Его первая статья оказалась для меня ужасной неожиданностью: я и подумать не могла, что он решит отомстить мне столь страшным образом. В своих опусах Сато утверждал, что Ёрико и мне нравился один и тот же мальчик, и я устранила соперницу из ревности. Правды в этом не было ни капли: Ёрико действительно интересовал один из старшеклассников, но вовсе не тот, в которого была влюблена я.

Я пыталась протестовать, но в то время, когда пресса и вправду являлась четвёртой властью, голос одного человека против газеты не значил ничего. Те, кто знал меня, встали на мою защиту, но Сато уже вошёл в раж: он кропал одну жуткую статью за другой, в каждой из них третируя меня как убийцу. Естественно, вскорости вокруг него сформировалась клика сторонников, которые не давали мне житья: они приходили к дому, где жила моя семья, писали нам на дверях разные гадости, кричали под окнами ругательства, даже караулили меня у школы, чтобы кинуть в меня грязью.

Кое-кто из них стал прессовать полицию, чтобы они провели арест. Офицеры сначала сопротивлялись, потому что не имелось никаких доказательств моей вины, но потом им пришлось сдаться, потому что недовольных стало слишком много.

Меня забрали прямо с уроков. Провели через школьный двор, как преступницу, и усадили в машину с мигалками.

Мне не дали даже передохнуть: предварительное слушание назначили через три дня. Меня не отпустили домой, моих родителей не допускали ко мне. В камеру предварительного заключения пришёл только один визитер — Сато Кейичи.

«Теперь поняла, на что я способен? — зло вымолвил он, исподлобья глядя на меня. — Решай: либо ты будешь более сговорчива, и тогда я напишу опровержение, либо продолжишь упорствовать, и тогда то, что происходит теперь, покажется тебе раем».

Но даже тогда, находясь в угнетённом состоянии и подумывая о самоубийстве, я не могла и подумать о том, чтобы отдаться этому человеку. Собрав последние силы в кулак, я с достоинством ответила ему: «Нет», после чего он ушёл, хлопнув дверью, а я упала без чувств.

На предварительном слушании выяснилось, что улик против меня по-прежнему нет. Сидя на скамье подсудимых, я обернулась и увидела обеспокоенные лица моих родных, друзей, учителей и тут же поняла: если я решу бороться, то всё это нагромождение из клеветы падёт.

Как во сне я слушала лживые речи Сато, его попытки опорочить меня и погубить. Я не собиралась поддаваться отчаянию и унынию: только не теперь, когда я поняла, что не одна.

Моим оружием стала правда. Когда мне дали слово, я вышла на трибуну и откровенно рассказала, как именно обстояли дела: и про домогательства Сато, и про его шантаж.

Мой рассказ произвёл огромный эффект, как разорвавшаяся бомба. Меня тут же отпустили, а «Аймасэн» — газета, которой руководила мать Ёрико, — напечатала мою речь полностью. В одно мгновение я оказалась наконец-то реабилитирована.

Но Сато не посадили за шантаж и домогательства, хотя его уволили из «Аса, но рингу». Я не знаю, как сложилась его судьба: с тех пор я ни разу не видела его.

Айши Рёба набрала полную грудь воздуха и резко выдохнула, словно сбрасывая с плеч огромную непосильную ношу.

— Для меня всё закончилось хорошо, — понизив голос, промолвила она. — Я вернулась домой и в школу, где меня все поддержали. Отчётливо поняв, что живём мы только раз, я призналась мальчику, который мне нравился, и в будущем мы поженились. Что же касается бедняжки Ёрико…

Мать Аято опустила голову и закусила губу.

— Виновника её гибели так и не нашли, — горестно произнесла она. — И это до сих пор мучает меня.

— Это ужасно, — тихо выдохнул я, вторя ей.

— Вот именно, — Айши Рёба вновь посмотрела мне в глаза. — И поэтому я готова поддержать тебя, Фред, в твоём стремлении найти убийцу. Но, прошу, будь осторожен: если этот человек не остановился перед тем, чтобы загубить одну юную жизнь, ему не составит труда украсть и другую.

Кивнув, я нетерпеливо подался вперёд и задал ещё один интересовавший меня вопрос:

— Айши-сан, а у вас нет догадок о том, кто бы это мог быть?

Мать Аято вздохнула и провела рукой по лбу, словно отгоняя ненужные мысли.

— Сначала не было, — искренне проговорила она. — Но с годами я начала задумываться об этом деле и пришла к одному выводу… Аято, Фред, извините, что я говорю об этом прямо, но, думаю, вы оба уже достаточно взрослые. Ёрико зарезал сильный человек — скорее всего, взрослый мужчина. Тогда среди учителей было всего двое мужчин: директор Кочо Шуёна и учитель обществознания. Их обоих я немедля сбросила со счетов, так как директор бы человеком мягким и незлобивым, и для него трагическая гибель ученицы явилась жестоким ударом, а учителю обществознания было под девяносто лет. И тут я подумала о Сато: а почему бы и нет? Он был силён физически, работал на издание, конкурирующее с газетой родителей Ёрико, к тому же, просто обезумел от похоти. Он решил убить одним выстрелом двух зайцев: и разрушить «Аймасэн», и погубить меня, но у него не получилось ни того, ни другого.

Я ссутулился и глубоко задумался. Мать Аято была кое в чём права: если этот Сато и впрямь такой извращенец, он вполне мог быть способен на это. Но не стоило торопиться с выводами, ведь я только начал своё расследование.

— Думаю, это вероятно, — произнёс я вслух. — Но мне нужно больше доказательств, чтобы убедиться в этом.

— А вот с этим уже хуже, — Айши Рёба пожала плечами. — Всё произошло в восемьдесят девятом, и улик не осталось.

— Ничего страшного, — я порылся по карманам и вытащил флешку, которую мне дал Гемма. — Я попросил одного парня у нас в школе найти все данные насчёт этого расследования, и он перекачал все оцифрованные данные сюда.

Мать Аято улыбнулась и медленно встала со стула.

— Как же хорошо, что в мире встречаются такие неравнодушные люди, как ты, Фред, — c чувством произнесла она.

Я, вскочив с сиденья, залился краской и промямлил: «Пустое, мэм…».

— Нет, я серьёзно, — Айши Рёба взяла меня за руку. — Я была бы рада, если бы вы с Аято подружились. И знаешь, что? Ты можешь задержаться у нас и поработать над делом вместе с моим сыном: скажу, не хвастая, он прекрасно соображает и стопроцентно сможет помочь тебе с расследованием.

— Неплохая мысль, — молча наблюдавший за нами Аято медленно встал со стула и, обогнув стол, подошёл ко мне. — Фред, у меня есть компьютер, на котором мы сможем просмотреть файлы и проанализировать их; как ты смотришь на это?

— Сугубо положительно, — с трудом вымолвил я, стараясь не думать о том, что вскоре окажусь в комнате этого со всех сторон идеального второклассника.

========== Глава 14. Ледяные чертоги. ==========

Комната Айши оказалась весьма ему подходящей: стены цвета кофе с молоком, компьютерный стол у окна, низкий комод ближе к выходу, приставленный к нему стеллаж с книгами и учебниками. Всё было строгим и аккуратным, как и сам хозяин.