– Аято-семпай, Ока весьма щепетильно относилась к нашей клубной комнате, – первоклассник посмотрел мне прямо в глаза. – Кроме того, ритуалы были для неё делом привычным, даже опасные. Она бы ни за что не прервала ни один из них и не ушла бы.
– Может, передумала затевать ритуал в одиночку? – спросил я, поправив красную повязку на плече. – Осознала, что без вас не справится, и решила отложить всё до лучших времён.
– Но тогда почему она сбежала? – развёл руками Даку.
Я сделал вид, что смутился и, склонив голову, скромно потёр кончик носа.
– Атсу… – так, выдержать паузу, а потом посмотреть ему в глаза, имитируя несколько виноватое выражение лица, чтобы показать собеседнику, насколько же мне не хочется говорить то, что я собирался сказать. – Ты только пойми меня правильно, прошу. Ока, она… Она немного необычная девушка. Она поддаётся эмоциям и внезапным переменам настроения и вполне может быть непредсказуемой.
– Всё в порядке, – первоклассник нервным жестом поправил очки. – Спасибо за деликатность, Аято-семпай. Я понял тебя: ты хотел сказать, что Ока странная, и выкидывать такое вполне в её духе, но уверяю тебя: это не так. Пусть я не так долго состою в клубе, всё же я успел неплохо узнать её. Для Оки не было ничего важнее области сверхъестественного, и если она нацеливалась на ритуал, то проводила его с полной самоотдачей.
Кивнув с глубокомысленным видом, я потёр подбородок. Я и вправду глубоко задумался: мне нужно было проявить максимум участливости и вникнуть в расследование, которое затеял этот доморощенный Шерлок Холмс.
Передо мной встала непростая задача: каким-то образом направить его умственную деятельность подальше отсюда, чтобы он ненароком не раскопал чего-то действительно важного и в то же время опасного для меня.
– А могло случиться такое, что Оке для ритуала понадобилось что-то из дома? – осторожно поинтересовался я.
Атсу с удивлением посмотрел на меня и промямлил: «Могло… Да, думаю, могло…». Он поднял ладонь и посмотрел на неё с таким удивлением, будто сам был шокирован тем, что столь логичное и очевидное предположение не пришло ему в голову.
Я поспешил закрепить достигнутый успех, продолжая развивать свою мысль:
– Она отправилась за этой вещью, а по пути могла встретить кого-то, кто убедил её уехать вместе. Или же…
– Или же её похитили, – закончил за меня мигом помрачневший первоклассник. – Это ужасно, семпай. Ока не заслужила подобного.
Поспешив кивнуть, я подумал про себя, что на самом деле участь бедняжки была куда страшнее.
– Я просил мать разведать о том, как идёт следствие, – продолжил мой собеседник. – Но она сказала, что не имеет права разузнавать о делах, которые находятся вне её компетенции. Единственное, в чем она уверена, это то, что полиция делает всё возможное. Мне бы, конечно, хотелось побольше конкретики, но, видимо, я слишком многого прошу.
Состроив утешающую мину, я потрепал его по плечу. Мать Даку служила в полиции, а отец работал профессором в университете, преподавал философию. Как двое таких непохожих людей смогли встретиться и полюбить друг друга, оставалось для меня неразрешимой загадкой. Сам Атсу не походил ни на одного из родителей: в нём не имелось ни энергичности матери, ни красноречия отца. Собранный, спокойный и молчаливый, этот первоклассник не пользовался особой популярностью, но его явно уважали.
Если кто и мог бы докопаться до истины в деле Оки, то только такой человек – его пытливый ум, упорство и дотошность являлись как раз той комбинацией качеств, которые и надобились для успешного расследования.
Конечно, эта новая проблема была весьма досадной, но, с другой стороны, Даку уважал меня, и я бы мог повлиять на него.
Кстати, неплохо бы именно так и поступить…
Я приобнял взгрустнувшего Атсу за плечи и спокойно промолвил:
– Если Оку похитили, то мы не можем стоять в стороне и ждать непонятно чего.
Первоклассник поднял голову и с благодарностью, смешанной с восхищением, взглянул на меня.
– Я и не сомневался в тебе, Аято-семпай, – проговорил он. – Все остальные попросту забыли о ней. Даже в клубе никто больше не ведёт бесед об Оке, как будто её и не было. Даже Шин поспешил избавиться от воспоминаний о ней, а ведь они знали друг друга с детства.
– Это весьма прискорбно, – я нахмурился. – Но мы с тобой не допустим, чтобы это продолжалось. Предлагаю устроить небольшое расследование, пройти тем же путём, что и Руто в тот роковой день, и опросить возможных свидетелей. Уверен, кто-то наверняка её заметил.
Атсу с восторгом закивал, как китайский болванчик. От его минора не осталось и следа; он был готов бросаться на амбразуру хоть сейчас.
Договорившись обязательно обсудить это дело и встретиться после уроков, мы разошлись каждый по своим делам. От перемены оставались жалкие секунды, поэтому я направился в класс и, отсидев ещё один урок, продолжил рейд по клубам.
Глава кружка кройки и шитья – тихая первоклассница по фамилии Хоруда – внимательно выслушала меня и, потупившись, уверила в своей полной поддержке.
– Я только хотела попросить, чтобы агитация против травли в школе была настойчивее, – тихо прошелестела она, нервно теребя пальцы и глядя в сторону.
Пообещав ей обязательно этим заняться, я вышел на улицу. Солнце светило нестерпимо ярко, и стояла типичная предгрозовая духота, но это вовсе не мешало членам спортивного клуба собираться на стадионе. Разумеется, они не предавались подвижным играм каждую перемену, отводя на это время после уроков, но, тем не менее, Асу Рито – фанатка свежего воздуха – улучала любую свободную минуту, чтобы побывать на улице, заставляя своих подопечных следовать сему примеру.
Девочка как раз говорила с прочими членами клуба о том, как качать трицепсы, но, увидев гостя, пусть и незваного, охотно прервала беседу и повернулась ко мне, приставив ладонь козырьком ко лбу. Выслушав меня, она тут же разразилась похвалами в адрес моего стиля управления школой. Её подручные во все лады вторили ей, а один парень – тощий, но жилистый – заявил, что с удовольствием будет раздавать мои флаеры.
В кружке садоводства было куда менее оживлённо, но Уэкия Энгейка отреагировала на мои слова с точно таким же восторгом, как и Асу Рито. Скрестив на груди руки в рабочих перчатках (и при этом испачкав землёй форму), глава клуба сказала, что всецело поддерживает меня.
– Вы похожи на герберу, президент Айши, – заявила она. – Красивый и лаконичный цветок, правда, без аромата, но зато, будучи сорванным, долго не вянет. Его сдержанная прелесть нравится мне куда больше, чем бледная фиалка или ядовитый плющ. Последнего я бы вообще остерегалась.
Я с благодарностью поклонился, гадая про себя, что же скрывалось за словами старшеклассницы. Под «бледной фиалкой» она, скорее всего, имела в виду Амаи. А кто же тогда ядовитый плющ?
Решив не зацикливаться на этом, я направился в клуб, который намеренно оставил напоследок, – кружок фотографов.
Они, как и обычно, коротали время в своей комнате, развешивая фотопортреты, возясь с камерами и разбираясь в тонкостях компьютерных редакторов изображений. Их лидер, как сообщила мне одна из участниц объединения, спрятался в проявочной будке и уже давно оттуда не выходил.
В любое другое время я бы ушёл отсюда и вернулся позже, но теперь, когда мой ритм жизни стал намного интенсивнее, и каждая секунда была на счету, я решил поступить иначе. Направившись к будке, я постучал по одной из стоек.
Фред выскочил оттуда, как чёртик из табакерки. Отвыкнув на время пребывания в темном закутке от яркого света, он заморгал и наконец сфокусировал зрение на мне.
– А, Аято, – американец серьёзно кивнул. – Я тебя ждал.
Схватив меня за локоть, Джонс вернулся в будку, и мне пришлось последовать за ним.
Внутри всё было залито неярким красноватым отсветом. Одновременно присутствовать здесь мог только один человек; вдвоём же нам пришлось отчаянно тесниться, но я и не думал роптать: сейчас слишком многое зависело от этого янки.
