Сайко Мегами же, поняв, какова свобода на вкус, наслаждалась ею. Она охотно и быстро выполняла поручения, которые я давал, но сама инициативу не проявляла. В перерывах между уроками и работой школьного совета она обменивалась сообщениями с Кагой; как оказалось, они имели весьма схожие литературные вкусы. Конечно же, девочке было невдомек, что я запомнил заглавия большей части томов, стоявших на стеллаже в её комнате, а Куша, чья скорость чтения составляла двадцать тысяч слов в минуту, изучил их все за одну ночь.

Они обсуждали книги, продукцию «Корпорации Сайко», политику, экономику, науку… В общем, эти двое подходили друг другу практически идеально. Разумеется, учёный порой обращался ко мне за советом, и я охотно суфлировал ему, подсказывая, как сделать изящный комплимент или продемонстрировать свои таланты в самом выгодном свете, не показавшись при этом хвастуном.

И всё шло потрясающе гладко.

Что ж, на досуге неплохо было бы подумать об открытии брачного агентства.

Но, если говорить серьёзно, моё положение стало несколько напрягать меня. Разговоры с семпаем – то, ради чего я жил, – стали реже и более короткими. Я включил его в график дежурств, назначив в качестве территории уборки наш кабинет, но в условиях занятости побеседовать мы не могли.

Мы по-прежнему считались друзьями, и Таро с удовольствием делился со мной событиями, что происходили с ним, но такими темпами я мог не успеть привязать его к себе до выпуска.

У меня имелся запасной план на этот счёт, но я не был уверен в том, что его стоило применять на практике.

Я хотел включить семпая в состав школьного совета.

В теории, я мог это сделать: по негласному правилу любой японской школы, каждый ученик должен быть приписан к какому-нибудь клубу. Официально это решение считалось добровольным, но на практике и учителя, и школьный совет усиленно прессовали тех, кто не выбрал себе кружок, чтобы они вступили хотя бы куда-нибудь. Завуч сама давала мне соответствующие указания, и я получил похвалу, когда мне удалось устроить Сома Рику к художникам и ваятелям.

Да и вообще, членство в клубе – неважно, в каком, главным являлся сам факт – само по себе давало небольшой бонус итоговому табелю.

Но Таро был убежденным консерватором и интровертом, не особо любил большие компании и сборища и время досуга старался проводить с книгой на бортике фонтана. Он не хотел менять свою устоявшуюся рутину и противился насильному включению в какой-либо кружок, мягко отшучиваясь.

Проблема заключалась в том, что против воли никого по клубам отправить не могли. Нам, членам школьного совета, оставалось лишь словесно убеждать учеников, в красках расписывая им преимущества зачисления в какой-либо коллектив по интересам.

Я умел находить подход к людям, и потому мне не составило труда отправить Сома Рику в художественный клуб, а Кокоро Момоиро – в компьютерный (как выяснилось, у моей красотки-одноклассницы имелись неплохие задатки веб-дизайнера). Но вот с Таро ситуация обстояла в корне не так.

В присутствии своего любимого человека я терял и своё хвалёное самообладание, и ораторские способности. Когда мы только начали общаться, мне вообще не удавалось связно общаться с ним, и только недавно я научился более или менее держать себя в руках. При этом я слабо представлял себе, как стал бы убеждать его вступить в совет.

Конечно, Таро, в силу мягкости характера и воспитания, выслушал бы меня и спокойно привёл бы аргументы, почему до сих пор не записался ни в один кружок. А надавить на него я просто не смогу.

С другой стороны, можно было заручиться сначала поддержкой Ханако – девочка явно наслаждалась тем, что состояла в театральном клубе, и она могла привить брату хотя бы часть своего восторга от того, что являлась частью чего-то большего.

Да, наверное, так и стоит поступить…

Поставив на очередном указе печать со словом «Одобряю», я аккуратно отложил документ в сторону и задумчиво потёр подбородок.

– Думы одолели, Аято-кун? – Ториясу Акане, сладенько улыбаясь, подошла к моему столу чуть ли не вплотную. – Не поделишься ли своими грёзами?

Она оперлась на столешницу обеими ладонями и наклонилась в мою сторону. Три первых пуговицы её форменной блузки были расстёгнуты, а галстук и вовсе отсутствовал, и потому мне открывался прелестный вид на её нижнее бельё и груди.

Что ж, если эта пигалица хочет поиграть с огнём, почему бы не обжечь её чуть-чуть?

Я быстро огляделся. Мы с Акане были одни в кабинете, потому что остальные члены совета ушли по делам (кроме Мегами – я полчаса назад отправил её переговорить с Кагой по поводу закупки новых колб для научного клуба, и она пока не вернулась, что я лично считал превосходным знаком).

Порывисто встав с места, я прошёл через всё помещение и закрыл дверь, задвинув щеколду. Затем я повернулся к девочке и криво ухмыльнулся.

Ториясу внимательно наблюдала за мной, в замешательстве теребя краешек воротничка блузки. Вся её самоуверенность в момент испарилась, как и улыбочка: теперь она выглядела донельзя серьёзной.

– Аято-кун? – тихо спросила девочка. – Что ты…

– Известно, что, – я снял повязку с плеча и, подойдя на шаг вперёд, кинул её на стол для переговоров. – Я ведь не монах, дорогая Акане.

За повязкой последовал пиджак. Затем я распустил узел галстука и бросил его прямо на пол, угрожающе надвигаясь на старшеклассницу.

– Т-ты всё неправильно понял… – сдавленно пропищала побледневшая Ториясу, пытаясь обойти мой стол и в то же время не упускать меня из виду.

– О, нет, – хохотнул я, подходя всё ближе и расстёгивая одну за одной пуговицы своей форменной рубашки. – Думаю, я прекрасно разгадал твой недвусмысленный сигнал. Уже который раз ты так откровенно предлагаешь себя, так к чему мне отнекиваться? Всё равно человек, которого я люблю, ничего не узнает, так что, дорогая, на этот раз я скажу тебе «да» и сделаю с тобой то, на что ты так настойчиво нарывалась всё это время.

Акане наконец удалось обойти стол, но она неловко запнулась о ножку кресла и, взмахнув руками, неуклюже приземлилась на пол. Я, не останавливаясь, шёл на неё, и девочке пришлось отползать, что она и сделала, с ужасом глядя на меня. Когда же Ториясу уперлась спиной в стену и поняла, что бежать дальше некуда, она подняла на меня глаза, полные ужаса и прошептала:

– Пожалуйста, не делай этого, Аято-кун!

Я остановился в двух шагах от неё и нахмурился, вымолвив:

– Не понимаю тебя, Акане. Неужели ты не отдаёшь себе отчёт в том, какой эффект на мужчин производит столь откровенная демонстрация своих прелестей? Для чего тогда ты делала всё это, если не хотела побыть со мной наедине?

– Я… Я… – девочка всхлипнула и вдруг зарыдала.

Я закатил глаза и, отойдя прочь, неторопливо привёл свой туалет в порядок. Повязав галстук и проверив в настенном зеркале, как мой вид, я снова повернулся к Ториясу.

Она уже успела чуть успокоиться, поняв, что никто не собирался её насиловать, но шок всё ещё был силён. Устроившись на полу у одного из книжных стеллажей, она следила за каждым моим движением, время от времени промокая глаза тыльной стороной ладони.

– Ты можешь меня не бояться, Акане, – недовольно произнёс я. – Я не из тех, кто добивается своего против воли партнёра. Но будь любезна больше не выкидывать таких фортелей, хорошо? Ты смущаешь людей своим поведением.

С этими словами я приблизился к ней и, наклонившись, подал руку. Посмотрев на мою ладонь, потом на меня, Ториясу кивнула своим мыслям и, воспользовавшись моей помощью, поднялась.

– Извини, Аято-кун, – вымолвила она, резко выдыхая и обмахиваясь руками. – Я… Я сама не знаю, что на меня нашло, но… Я обещаю, что такого больше не повторится.

– Знакомые слова, – поддел её я, подходя к двери, чтобы отодвинуть щеколду. – Ты можешь объяснить мне, для чего делала всё это?

Акане закусила губу и посмотрела на меня.

– Дело в том, что ты не отвечал на мои знаки внимания, – смущённо пробормотала она. – Вот я и решила попробовать что-нибудь… поэкстремальнее.