Деймон, заменив завтрак добытым из холодильника йогуртом, сразу же скрылся в своей комнате, расслабившись на большой темной кровати с какой-то взятой из домашней библиотеки книжкой и бутылкой виски, из которой с каждым часом убывало немного алкоголя, каким парень отчаянно пытался скрасить скучное одиночество, подгоняя длинный ленивый день, толкающий в приоткрытое окно запах сырости, предвещая назревающую в небе грозу. В комнате становилось прохладнее, и новое дуновение, пролетевшее из-под занавески, холодком и мурашками пробегало по коже брюнета, мысленно радующемуся пустоте дома, временные и нежеланные жители которого разбрелись по своим вроде бы важным делам, и лишь мысль о Елене, резко сменившей свое поведение, не давала ему покоя, вынуждая тянуться за бокалом с янтарной жидкостью, чтобы сделать успокаивающий и опаляющий горло глоток. Тишина. Она заполняла каждый уголок безлюдного дома, и как бы Деймон ни старался бы прислушаться к какому-либо воображаемому шороху или другому, более утонченному звуку, в комнате раздавалось только приглушенное тиканье настенных часов, которые с ужасающей точностью и ритмом отсчитывали проходящую минуту, слишком долго переливающуюся в час. Словно делая ленивые, раздражающие шаги, время двигалось к едва подступающему вечеру, чьи мрачные сумерки уходящего солнца были незаметны в тени серого дня. Снова тиканье. Снова тишь. Деймона угнетало затянувшееся безмолвие, которое с каждым пробежавшим мгновением сильнее цеплялось за его голову, против воли втискивая туда болезненные и докучающие мысли, заставлющие нервно царапать ногтем край книги и постоянно в нерешительноси поглядывать на телефон, мучая себя сомнениями. Звонить… Не звонить… Будто две стороны его личности, иногда наглой, а в иной раз переживающей, эти два решения крутились в его сознание, и чтобы отогнать их вместе с надоедливо выплывающим перед глазами силуэтом Елены, плотно затесавшейся в его воспоминания, Сальваторе поднялся с кровати, стараясь перетерпеть резкое головокружение, окатившее его после резкого подъема на ноги, и с неохотностью в уставшем теле поплелся на кухню, легко каснувшись ссадины на лбу, которая мимолетным жжением напомнила о себе.
Но мысли по-прежнему издевательски заставляли его думать о ней. Да и каждый человек наверняка знает, каким жестоким может быть разум, если на помощь его безумию приходят тишина, мрак и полное отчаяние, протекающее вместе с тянущимся подобно черепахе временем. Говорят, что нужна лишь одна секунда на шаг и намного больше на то, чтобы собраться с мыслями. Говорят, что любовь может быть только одна, а шансов миллион. Так говорят. Так говорят другие. Возможно, кто-то, от чистого сердца веря каждому, слепо следует чужим советам, но иногда они бывают правы. Со стороны абсолютно всем кажется, что мир вокруг них лишь пестрое безумие, но сами, не понимая своего сумасшедствия, уже совершили бесчетное количество ошибок. Хоть шансов на искупление миллион. Возможно, это всего лишь отговорка, чтобы обманывать самого себя и вновь давать себе надежду на то, что лучшее будет впереди. Безнадежные мечты, что жизнь можно повернуть в самую позитивную сторону, однако, совершая это, сами себя губят в лужице сентиментальной жалости к себе. И весь мир рушится в безмолвную пыль от осознания одной, но такой больной вещи. Одиночество. Возможно, вокруг кружится весь мир, падкий на деньги и социальный статус, но ты одинок. Возможно, есть куча людей, вьющихся всегда рядом, но ты одинок. Возможно, существует человек, который снова и снова вникает в твое горе, выслушивая твои слова, молящие о помощи, но ты одинок. Одинок, как каждый в этой скудной вселенной, награждающей лишь болью и раздумьями о лучшем прошлом. Вокруг могут быть миллиарды знакомых и родных людей, но в настоящей беде никто и никогда не сможет взобраться в чьи-то мысли и постараться понять без единого слова. И остается только отчаянный вопль, собственный голос, который в молчаливом, но до безобразия царапающем горло крике застывает в груди.
Именно этот крик застрял внутри него. Крик, который не способен вырваться наружу, но подобно звенящей пули прорывающий тишину в сыром воздухе. Парень явно начинал теряться в пустоте и безмолвии своего дома. Чуть приоткрытые от нехватки воздуха губы, сбивчивое дыхание. Черные как смоль волосы были помяты от подушки, да и весь его вид, усталый и печальный, не содержал ни одного яркого оттенка, как и пасмурное небо, виднеющееся через кухонное окно. Лишь пылающие демоническим огнем грусти и ярости к себе глаза. В них отражалась лишь пустота его взгляда, направленного только в невидимую пропасть, в которую он падал сам. Двадцать восемь лет. Двадцать восемь чертовых лет, которые заставили его вспомнить о приближающемся дне рождения. Всё это время собственной жизни он старался овладеть всем и сразу, не признавая поражений. Он наплевал на все уродливые преграды, что подкидывали немало дров в топку его жизни. Но всё-таки оставалось то, что было хрупким и неподвластным ему. А точнее, та, которую он боялся потерять, и только сейчас словил себя на мысли, что, возможно, уже потерял когда-то. Потерял еще тогда, когда она с округлившимися от шока глазами зашла в номер отеля, забыв тот самый веселый и поистине влюбленный взгляд, припасенный специально для Деймона. Он однажды просто увидел перед собой не девушку, плачущую в парке и нуждающуюся хоть в чьей-то помощи, а беззаботную девчонку, так сильно влюбленную в каждое его движение, улыбку, голос. Так нелепо выдающую свою ревность. Она была такой. Она была его.
Но теперь Демон только смотрел на фотографию, стоявшую на дальнем комоде в столовой, и в голове опять всплывали картинки воспоминаний, которые, не щадя ощущающего свой ненормальный такт сердца брюнета, вгрызались в сознание, возвращая прекрасный силуэт той девушки. Он помнил все. Помнил каждый изгиб ее стройного тела, каждый блик ее шоколадных глаз, каждый отблеск ее длинных каштановых волос, каждый тон ее алых губ. Он видел лишь отрывки их прошлой жизни, которая выглядывала из рамки, что он держал в своих руках, и показывала ему свою насмешку, но Деймон знал, что это были отрывки его счастья. Искреннего счастья. Их первая случайная встреча в парке, когда она в слезах бежала от своего дома, разочаровавших ее в один миг родителей, от самой себя и весь вечер она провела с этим брюнетом, разглядев в нем необычайного героя и спасителя. Их немного нелепый взаимный взгляд, который появился в их влюбленных глазах, когда лучи яркого солнца разбудили их двоих в первое совместное утро, проведенное не только в одном доме, но и постели. Их огромная спальня, откуда они могли не выходить сутками и при этом чувствовать себя самыми счастливыми людьми на планете. Эта комната служила им всем. Там они ели, ругались, спали, обнимались, целовались, спорили, разговаривали, обижались, мирились. Это был их собственный маленький рай, который мог отгородить их от всех бед и проблем, приходящих с внешнего мира. Но в один момент этот рай куда-то исчез, разделившись на две далекие друг от друга комнаты. Исчезло осознание неподдельной радости. Исчезло всё, но куда это могло так быстро уйти? Все попытки начать заново… Все новые глупые ошибки… Елены не было дома с самого утра, а он даже не решился позвонить ей. Его самого не было двух дней, а она ни разу не захотела услышать его голос вопреки всему. Стоило ли вообще пытаться что-то восстановить.
Деймон, находясь на кухне и понимая, что очень поспешно сходит с ума, проигнорировал наличие кофемашины и опустил в большую чашку с кипятком вторую ложку растворимого кофе, и в нос ударил терпкий и до мозга костей знакомый аромат. Когда-то именно этот запах самого дешевого, но ранее любимого кофе Елены доносился дуновением ветерка из приоткрытого окна до его сонного сознания, и, успев раскрыть глаза, он видел лучезарно улыбающуюся девушку, которая несла ему этот напиток. Так бы он мог описать счастье. Всего-то простое утро с банальным завтраком и девушкой, с которой он прожил вместе в одном доме некоторое время, но всё это стало лишь воспоминанием, которое терзало его и заставляло всё ставить в сравнение с настоящим. И сейчас это было не больше, чем приятный мираж, что оставлял омерзительный осадок на душе. Еще больше этого кофейного аромата, и Деймон уже полностью погрузился в свои перегруженные печалью и тусклой задумчивостью мысли, а ложка, что еще была в его ослабленной руке, мгновенно выскользнула из пальцев и упала на пол. Громкий дребезжащий звук упавшего металла прорезал разум брюнета и он тут же вернулся в реальный мир. В мир, где он был один в доме и ожидал хоть чего-то, что вытянуло бы его из подкатывающей депрессивности. И с ухода Гилберт прошло, наверное, несколько часов, но вряд ли парень вел счет этим бесконечно долгим и муторным минутам с дождливой грустью за окном. Деймон поставил чашку с кофе на подоконник приоткрытого окна, всматриваясь вдаль за стекло, и сходил в свою комнату за почти кончающейся пачкой сигарет, которую пару недель назад забросил в ящик своего шкафа, перетерпев и тогда переломный момент нервозности. Он вытянул одну сигарету и поднес ее к губам. Он делал затяг дольше и сильнее, напрасно надеясь, что мучительные мысли сожгутся так же, как фильтр сигаретки, что уже обжигал кожу его пальцев. Сальваторе привалился здоровым плечом к оконной раме и выпускал облака дыма один за другим, едва успевая делать новый затяг. Слишком унылый день с кофе, которое осталось недопитым стоять на подоконнике с окурками.
