- Кажется, меня зовут Гена, - наконец, произнес он, а в глазах его читался ужас. – Но я в этом неуверен, - и он схватился за голову.

- Как это? - спросил охранник, с недоверием посматривая на наблюдателя. – Ты не помнишь, как тебя зовут?

- Не то чтобы не помню, но…

- И этому тоже есть объяснение, - устало, но спокойно произнес Женя, расстегивая рюкзак и доставая из него продукты. – Впрочем, я готов был бы спорить на что угодно, что ты вовсе не Гена, - и он отправился к раковине помыть картошку.

*

- Вадим, может, отменим, а? – Никита нервно потирал ладони, не сводя глаз с шефа. – Пресса еще не в курсе, для чего ты их собрал. Переиграем да и все.

- Никит, я все решил, к чему эти хождения туда-сюда. Один раз все объявлю и закончим на этом. Иди говори им, что я сейчас выйду.

Никита замер на выходе, обернулся и нервно пригладил короткий ежик рыжеватых волос. Ну вот, кажется, и все. Финита ля комедия. Он вышел к столу, сел у одного из двух микрофонов и тихо произнес:

- Вадим Рудольфович будет с минуты на минуту. Прошу сохранять спокойствие.

Вадим все тянул – допивал чай с коньяком, теребил стриженные пряди, поправлял пиджак. Сквозь проем Никита видел его волнение, несобранность и молил всех богов, чтобы он только не решился. Чтобы только передумал. Но Вадим сделал глубокий вдох, резко выдохнул, несколько раз перекатился с пяток на носки и обратно, сложил ладони у груди, прикрыл глаза и, постояв так несколько секунд, быстро вышел к микрофону. Пресса одобрительно загудела.

Несколько дней назад в НСН пришел запрос от директора Вадима на проведение пресс-конференции, тему которой разглашать они отказались. Сказали лишь, что хотят сделать важное заявление для прессы и в дальнейшем избежать дополнительных расспросов и интервью. От запросов журналистов на аккредитацию отбоя не было. И когда Вадим вышел к микрофону и увидел зал, битком набитый прессой, на мгновение его охватил ужас. Захотелось сбежать, и чтобы все как-то разрулилось само собой. Чтобы на все вопросы отвечал Никита, а он отключит телефон на несколько недель и переждет волну.

Вадим сел, сжал ладони в кулаки и начал говорить быстро и нервно, глотая слова и не глядя на журналистов:

- Собственно, у меня всего одна новость: короткая и емкая. Я завершаю свою гастрольную и музыкальную деятельность. Во избежание дальнейших вопросов хотелось бы уточнить, что под этим подразумевается: я заканчиваю гастролировать – последний концерт был отыгран около трех недель назад, на нем я и ставлю точку. Сюда же входят фестивали, выступление на телевидении, на различных интернет-площадках, панельных дискуссиях и прочем. То есть с выступлениями покончено абсолютно. Теперь к студийной деятельности. Запись новых песен также больше не будет производиться. Однако, совсем и окончательно из музыки я не ухожу, оставаясь здесь в качестве музыкального продюсера. Любой коллектив со своей стороны может обратиться в этом плане ко мне за помощью или консультацией лишь с одной оговоркой: я не участвую в проектах ни в качестве музыканта, ни в качестве вокалиста. Это означает, что я помогу вам спродюсировать и свести пластинку, я могу даже сыграть на инструментах для нее, но на сцену в качестве приглашенного или сессионного музыканта я больше не выйду. Теперь, пожалуй, о причинах. Здесь я не буду распространяться больше необходимого. Таково мое решение, так в данный момент времени я себя ощущаю. Когда мы закрывали Агату, я еще не вполне осознавал, чем я хотел бы заняться в этой жизни, поэтому на некоторое время и вернулся на сцену. Но эти четыре года гастролей и работы в студии помогли мне понять, чего я по-настоящему хочу, что для меня по-настоящему имеет значение. Я человек уже немолодой, и хотелось бы хотя бы к данному рубежу подойти с пониманием своего места в жизни. Слава богу, я это сделал сейчас, а не гораздо позднее. Ну и последнее и, наверное, по сути самое главное. Я догадываюсь, как эту новость воспримут мои фанаты, собственно, только для них я и сделал официальное заявление, а не просто исчез со сцены. Дорогие мои поклонники и поклонницы, я знаю, как сильно вы меня любите и, поверьте, это взаимно. Но в жизни каждого человека однажды наступает момент, когда что-то другое становится важнее того, чем ты занимаешься сейчас. Я обожаю наш энергообмен, но именно сейчас мне хотелось бы сосредоточиться на музыкальном продюсировании. Мне кажется, мне есть что сказать в этой области. Я буду вам безмерно благодарен, если вы примете это мое решение и не осудите меня за него. Но я пойму и обратное поведение. Спасибо вам за то, что были и остаетесь в моей жизни. Вы лучшее, что происходило со мной на сцене и на гастролях, - и Вадим вымученно улыбнулся и сделал несколько глотков воды из бутылки.

Журналист НСН смотрел на музыканта несколько озадаченно, явно не готовый импровизировать с вопросами, поэтому инициативу тут же перехватили другие люди.

- А что будет с вашими официальными страницами в соцсетях? Вы их закроете?

- Нет, почему же. Они потеряют статус официальных, ими будут заниматься те, у кого на то возникнет желание, но лично ко мне эти страницы уже не будут иметь отношения.

- То есть свои личные аккаунты в соцсетях вы тоже закроете?

- По сути я уже начал это делать, убрав оттуда информацию. На днях я планирую полностью их удалить.

- Получается, у ваших фанатов не останется с вами никакой связи?

- За это я тоже прошу у них прощения, но таково мое решение. Оно далось мне нелегко - это все, что я могу сказать.

- И все же, Вадим, почему вы так поступаете? С Агатой вы готовили людей к расставанию больше года, записали альбом, провели масштабный тур, даже давали робкие надежды на то, что, возможно, в будущем и сойдетесь, а сейчас вот так резко в момент рубите одним махом сразу все?

- Вам же не хуже меня известно, чем закончилась история Агаты. Отнюдь не Эпилогом, не туром и даже не Нашествием. Мне бы не хотелось повторения чего-то подобного. Поэтому я на этот раз поступил совершенно иначе. И считаю, что такая категоричность в заданных условиях вполне оправданна.

- Да, но как теперь быть вашим фанатам?

- Как я уже говорил, я искренне прошу у них прощения, но я не в силах ничего отыграть назад. Все уже решено, маховик запущен. Просто прошу их принять это, как приняли они когда-то распад Агаты. Более подробных пояснений я, к сожалению, дать не могу.

- То есть, есть и какие-то тайные, неочевидные широкой публике причины?

- Я предпочитаю оставить личное в сфере личного и не комментирую подобные высказывания.

- Вадим, какова была реакция вашего брата на эту новость?

- Он узнает обо всем тогда же, когда и все прочие – с выходом этой пресс-конференции. Его реакцию мне предсказать трудно, да и желания нет, если честно.

- А есть хоть малейший шанс, что вы вернетесь?

- Если вы слышали другие мои интервью, то уже знаете, что я предпочитаю не зарекаться. Будь что будет. Но на данный момент все так, как есть сейчас. Не больше и не меньше.

- Вадим, то есть даже Сирии и Донбассу не ждать вас с концертами?

Вадим замялся. Он ожидал подобных вопросов и давно отрепетировал ответ на них, но все равно на секунду потерял самоконтроль, часто заморгал и вытер вспотевшие ладони о джинсы.

- Если ситуация сложится таким образом, что там совершенно некому будет выступать, то ради горячих точек я, разумеется, сделаю исключение – в виде простого акустического сета. Но мне кажется все это маловероятным - желающих поехать на Донбасс достаточно. Я готов их поддержать как организатор, но на выступление пойду лишь в самом крайнем случае.

Они продолжали задавать вопросы – одни и те же по кругу – и Вадим терпеливо отвечал, пил воду, отчаянно пытаясь не закурить. Рядом сидел сходивший с ума от волнения Никита.

Конференция закончилась ровно через час. Точнее, ее прервал Вадим, деликатно извинившись и направившись к выходу. Журналисты пытались бежать за ним, обступали, продолжали что-то тараторить, обсасывая одно и то же под разными углами, но Вадим лишь крикнул в толпу: