Я звонил Яшкиному Шламеку, он меня с трудом вспомнил и на вопрос о «коктейле» стал мямлить, что он не знает, как это делается и вообще евреям сейчас не до этого. Я ему больше не звонил, он потом два раза звонил Бар-Герам, и я ему сейчас звонил, но его нет дома. В музей я ничего не продал, но договорился, что Шпильман покупает «Образ Средиз. моря» (оно остается у него), и он еще что-то хочет купить. И Тинман из Дортмундского музея хочет что-то купить. Но я пока никаких денег (кроме 150 ДМ за лекцию в Бохуме) не получил. Но и потратил не много. Из Германии я еду в Голландию, потом в Англию, потом в Париж, потом в Швейцарию, потом в Италию, потом домой. Как я вижу, продавать работы на ходу – это не так уж просто, предварительно надо завязывать всякие связи. Я говорил серьезно с Кендой, она хочет работать вместе и обещает приняться за работу. Теперь Саша будет требовать конкретных денег, рекламы, выставок. У Якова со Стесиным все провалилось, и мы начинаем новый тур. Я пишу письма и организую – Яков посылает людей.
Иришенька, целую тебя крепко-крепко, очень хочу увидеть вас всех, особенно деток. Не скучай, скоро вернусь, твой Мишка.
27 января. Кёльн. Вчера вечером во Франкфурте/М были с Яковом Бар-Герой у Яшиного Шламека. Пили чай. Была некая дама (тоже из польских), Мария Бергельсон (у нее родств. сейчас в Израиле).
По пути в Кёльн заезжали в пару ресторанов. Поздно вечером вернулись.
Сегодня я весь день сидел дома. Написал письма Холину и Бахчаняну. Очень скучаю по своим деткам, по своему Яшеньке и своей Златоньке, по тебе тоже скучаю – но по тебе иначе – очень бы хотелось путешествовать вместе. Саша звонил Якову и сказал, что через 2 месяца тот дом в Иерусалиме будет моим. Как это понимать? Мало верится.
В Германии сильно похолодало и, главное, сыро.
28 января. Кёльн. Гмужинская сказала, что готова купить 2–3 мои акварели, но, когда сегодня я принес папку, сказала, что она молодых не продает и может взять только на комиссию. Я, конечно, отказался. Она мне подарила 3 плаката и шикарную сериографию с работы Суэтина.
Был сегодня в кёльнской синагоге со стариком Серкачом, в синагоге было пусто. Это старинное здание, очень богатое, но простое, как все синагоги, внутри. Сфотографировались с Кендой для «Едиот Ахронот». Кенда, с одной стороны, не хочет меня упускать, но, с другой, – ничего не делает. Саша должен будет постоянно давить на нее, чтоб она всерьез взялась за дело. Я сказал и ей, и Якову, что мы хотим получать деньги с Запада.
В Германии мне уже надоело, я съезжу в Бонн, встречусь со Шпильманом, окончу всякие мелочи и уеду в Голландию.
29 января. Бад-Годесберг. Ирка, нахожусь в нашем посольстве, в маленьком городке рядом с Бонном. Рассел, как назло, не в посольстве, я звонил туда, он уехал и будет только завтра. Посол Бен-Хорин тоже куда-то ушел, Бен-Ари уехал во Франкфурт/М. Мило беседует с журналистом и освободится через час. У ворот посольства стоят броневик и полицейские. Дежурные в посольстве настороже, а меня впустили без проверки, потому что дежурный Хаим видел меня у Бар-Геры. И все это происходит в чистеньком немецком тихом и респектабельном Бад-Годесберге.
Ирка, после того как получишь это письмо, не пиши больше на адрес Бар-Геры, а отправь письмо: London, Главпочтамт, Poste restante. Michael Grobman. Но туда напиши только одно письмо, а остальные пиши в Париж на адрес Рут Шепс.
30 января. Бонн. Ирка и детки, целую вас издалека. Нахожусь в столице Федеративной Германии.
Вчера я побеседовал с Иехувой Мило, полненьким, чистеньким чиновничком, он такой же атташе по культуре, как это письмо – манускрипт XVI века. Абсолютно невежественный и пустой мужчина. Мне он ничем полезен быть не может. Говорил я с Бен-Ари – он не советует идти в советское посольство (насчет Гершуни), а говорит, что лучше написать письмо и встретиться в нейтральном месте.
Я позвонил Расселам, подошел мальчик, но мы с ним не смогли договориться, и прямо пошел к ним домой. Нашел их дом на краю городка, звоню, звоню – нет ответа, только бульдожка выглядывает в окно. Я пошел себе тихо обратно – и тут подъезжает авто и двое мужчин спрашивают мои документы. К счастью, один говорил по-русски (очень симпатичный поляк из Австралии). Эти люди из охраны американских дипломатов. Я объяснил, кто я и зачем, один из них (итальянец) стал звонить по всяким местам, и, пока он звонил, Расселы вернулись домой, и итальянец позвонил им, и меня с триумфом доставили обратно в дом Расселов. Но я не был арестован, и они говорили, что хотят помочь мне. Оказывается, мальчик, дети и мать Лидии не могли понять, что за личность пришла, и вызвали охрану. Я забыл купить сигареты, австралиец насильно подарил мне пачку сигарет. Расселы встретили меня у подъезда с распростертыми объятиями. Маккини только что прилетел из Берлина. Мы поужинали, пили вино, беседовали, вспоминали. В салоне у них висят 3 мои работы. И вдруг раздался звонок, и пришли еще 3 мужчин – 1 толстый и высокий, начальник охраны дипломатов США, 2 – маленький, начальник отдела по борьбе с террористами в посольстве США, 3 – высокий, Шафрир – начальник охраны израильского посольства. Они пришли убедиться, что все окончилось благополучно. Последовали взаимные улыбки и пр. Рассел показал всем троим мои работы в его салоне, и они удалились. А мы продолжали беседу до 2 ч. ночи, и потом Маккини и Лидия отвезли меня в отель, где я заказал до этого комнату (еще из посольства). Расселы очень сожалели, что я уезжаю из Германии и нет времени устроить в мою честь вечер, и пригласили нас с тобой, если будем в Германии, пожить у них некоторое время, чтобы мы были несколько дней вместе. Короче говоря, они были очень рады, восхищались тем, что я на свободе, говорили, что я прекрасно выгляжу, и были проникнуты всякими чувствами и симпатиями.
Сейчас я нахожусь в музее Бонна, смотрел картины немецких экспрессионистов и современное немецкое искусство. Утром из отеля я пошел в наше консульство, встретился еще раз с Шафриром, он очень милый дядька, потом познакомился с консулом… потом зашел к генеральному консулу Моше Дакку (от Моше Кармиля). Потом я пошел в посольство, видел Дуби Бар-Геру (он дежурит) и встретился с послом Элиашивом Бен-Хорином, мы поговорили коротко, и я подарил ему свой каталог. Затем Моше Дак повез меня в итальянский ресторан и потом у себя в квартире показывал рисунки своей жены. А потом я на автобусе приехал в Бонн, где сейчас и нахожусь.
1 февраля. Кёльн. Вечером 30.I я вернулся к Бар-Герам, а вчера встретился с Петром Шпильманом. Я рассказал ему и показал планы своих объектов-камер, и он заинтересован построить одну такую камеру в своем музее. Из Израиля я вышлю ему схемы, и тогда будет конкретный разговор. Кроме «Средиземного моря», он хочет купить еще что-то, из работ, что висят сейчас на выставке в Бохуме.
Вчера вечером мы с Петром встретились в ресторанчике, и он познакомил меня с актером-мимом Миланом Сладеком, словаком-эмигрантом, он симпатичный парень. Мы пили пиво, и был еще чех-эмигрант – архитектор Иван Носек. Милан строит сейчас свой театр и галерею. Театр на 90 чел. Галереей будет заведовать Шпильман, и они хотят, чтобы я сделал там свою выставку, и я тоже это хочу. Милан хочет быть на гастролях в Израиле, и я должен буду узнать что-то о возможностях. Сейчас Милан со своей группой (еще 3 чел.) едет в Париж, и мы, может быть, там увидимся.
Ирка, пришли мне в Лондон, Главпочта, до востребования письмо, и пришли адрес Ильи Зильбельберга. Напиши, что и как дома, как мои Яшенька и Златка, ждут ли они меня. Я хотел бы что-то им привезти из Европы, но не знаю что, все, что здесь есть, – есть в Израиле, только у нас это все, по-моему, дешевле, т. к. здесь стоит все в марках, как у нас в лирах, и поэтому лучше привезти марки в Израиль и покупать вещи в Израиле. Как там поживает моя «Марина», ее еще не разобрали на части? Я думаю, что-нибудь, но должны украсть или разбить.
Дни мои в Германии подходят к концу. Сейчас я звонил Маккини Расселу, через 2 часа он мне позвонит, и я или поеду к ним на 1–2 дня, или выеду в Утрехт, в Голландию. Теперь я напишу специально для Яшеньки.
