Это его Арес. Его. Личная. Отрада.
Тепло.
Лекарство.
Лю… нет. Это уж точно нет.
–…Оно отравлено, – усмехнулся Ао, наблюдая за собою в отражении. Бледная копия самого себя. Когда это он сиять изнутри будет, подобно тому проклятому омеге? Ха, да никогда ведь. А бусинки в руках перекатываются и побрякивают. Отражение Юты позади в зеркале не менее бледное, а глаза расширенны. Кажется он дрожит.
– Их чудесный аромат раскрывается, – продолжил Ао, взяв одну из бусин пальцами и кивнув, – едва соприкоснувшись с кожей того, кому предназначены.
– Вы поступаете так же, как Алистри.
Он дернулся, но через миг увидел себя улыбающимся, и улыбка эта показалась ему безумной.
– А с чего вы взяли, что это для него?..
– Что… Не думайте! Не смейте! – Юта подбежал, встряхнул его за плечи, но Ао боковым зрением все так же наблюдает, как покачиваются длинные нити с бусинами. А бета вцепился в него мертвой хваткой и смотрит снизу вверх, губы его искривились. А глаза такие же светло-выцветшие.
– Я не стану себя губить, – заверяет Ао, чувствуя, что Юта ослабил хватку. – Этот подарочек я прошу передать уважаемому Энири. Как предсмертное… ах, то есть, мирное подношение.
Юта выдохнул и расслабился весь.
– Человека не обязательно убивать физически, чтобы усмирить, – уверил бета, склонив голову набок. Белые волосы на лицо съехали.
– О, вы передайте и посмотрим, что будет. Да, пока что нет спешки убивать его, но припугнуть можно. Энири с Востока, оттуда родом это украшение. И Энири лучше всех знает, что оно отравлено. Пусть это будет достаточным намеком о том, что его ждет в случае неповиновения.
***
С самого утра Ао сам не свой. Ночью Джейми сделалось хуже: его возникшая вчера аллергия распространилась дальше: красные пятнышки теперь не только на лице, но и на шее, плечах, крохотных ручках. Лекарство не подействовало. Разве что температуру сбило – да и только. Ао не отходит от ребенка, все гладя по коротким черным волосам – пушистым и курчавым. Иен тоже крутится рядом. В колыбель заглядывает, опечаленный. Кажется, из него и вправду выйдет отличный старший брат.
Время и к обеду не подошло, как в комнату нагрянул Тед, весь в черное облаченный. Непонятно, почему муж тут: вчера ведь поехал по делам срочной важности.
– Отменил, – пояснил Тед, отвечая на вопрос вместо приветствия. – Как он? – и ближе подошел, не отрывая взгляда от колыбели.
– Это не смертельно, – будто сам себе, уверяет Ао. – Аллергия на что-то. Врачеватель сказал, что на еду. Но я лично проверяю, ее не могли отравить.
– Кто готовил? Велю немедленно казнить…
– Не нужно, – Ао поднялся, подходя навстречу. Мягко погладил альфу по руке, в попытках успокоить. – Покраснение скоро пройдет. Все хорошо, – заверил он, хоть сам переживал не меньше. Даже Ареса за лучшим целителем в городе послал – те скоро должны были приехать.
Когда-то Ао так переживал из-за безразличия мужа к ребенку. Но тут и слов не надо. То, как смотрит альфа на Джея, не оставляло сомнений: и такой камень, как Тед, способен чувствовать. Тед переживает за их Джейми. Вон, и дела покинул, примчавшись обратно, чего никогда ранее не было. А Юта сказал как-то, что тот ни к одному своему сыну не уделял так много внимания, как Джейми. Схоже, любимчиком в их семье будет далеко не Иен.
А вот сам альфочка настроен враждебно против отца. Стал перед колыбелью, путь преградил. Руки в бока, зыркает грозно: защитник! Есть ли в этом заслуга Ао, или Иен самостоятельно додумался – не ясно.
– Дорогой мой, как ты себя ведешь? – упрекнул в шутливом тоне Ао, пытаясь выпутаться из сей щекотливой ситуации. Чтобы Тед и мысли не припустил, что Ао взялся воспитывать его наследника по своему усмотрению. И что воспитание плоды дает: вон, как враждебно смотрит.
– Папочка, но если отец обижают вас, то что если обидят и Джи?
– Меня никто не обижает, дорогой мой, – смягчился Ао, потрепав маленького альфу по волосам. Семь лет – а сообразительности на все десять.
– Но вы плакали… – прошептал еле слышно Иен, не желая уступать в своем мнении.
Кажется, Тед не услышал его, потому что рассмеялся. Ао так непривычно слышать его смех, что он вздрогнул невольно, тут же исправляясь: натянул на лицо улыбку, изображая счастье. А мысленно далеко – все думает, когда же Арес вернется. Поскорее бы обнять… только истинный спасает от внутренних разногласий. Его магия, голос и тепло.
– Это хорошо, что ты защищаешь брата, – сказал Тед строго. – Джейми омега и он нуждается в большей опеке, – при упоминании младшего сына черты лица его смягчились. – Но умей различать тех, кто может нанести вред от тех, кто на это неспособен.
Иен только для вида голову понурил – сожалеет, мол. Но Ао заметил, как изогнулись губы в несогласии, а серые глазки так и сверкнули. Альфочка отошел к Ао, вцепившись в ткань наряда по-привычке и вниз потянул – делал так всегда, когда хотел что-то сказать. Ао наклонился к нему, а тот прошептал:
– Когда отец уйдут? Мне не нравится то…
– Не говори так, нельзя, – шепнул Ао, но ребенок еще больше нахмурился, выражая протест. – Потом объясню тебе кое-что.
– Хорошо. Но прикажите, пусть отец уйдут!
Ао оглянулся быстро на Теда, но тот их явно не слушал: колыбель раскачивал да погремушку в руках вертел. И выглядело это не менее странно: он до сих пор не мог подавить внутреннее волнение, когда муж брал Джейми на руки. Вдруг вред причинит? Тед ведь любит делать больно.
***
Вода в купальне давно остыла. И пар рассеялся. Но Ао не вылезает, расслабившись: в воде-то лучше думается. А водица ароматная – запах луговых цветов. Чистый, свежий. Он насыщает собою каждую клеточку кожи. Теперь, вместо естественного запаха, от Ао будут исходить отдушки. Чудесные глушители, скрывающие его ночные (и вечерние, и дневные) приключения. Потому что останавливаться он не собирается, а у этого есть минус: запах Ареса слишком цепкий. И если заглушками не пользоваться или нейтрализацией аромата, то и за сотню метров слышно будет, кем пахнет Ао.
Единственный, кто догадывается обо всем об этом – Юта. Тот ничего не говорит, но смотрит то ли с осуждением, то ли с опаской: поберегите себя, мол, Тед не глупый, чтобы не понять. И правда, Тед проницателен. Но это не значит, что его невозможно обмануть. Запах – заглушить, следы – скрыть, чувства – под маску.
Ао сам себе удивляется, почему совесть спит мирным сном: ни разу после ночи той среди леса в сене, он не усомнится в неправильности произошедшего. К тому же, оправдывал себя все реже. И кроме отмщения, так греющего душу, он ощущал гармонию: спокойствие и уверенность. Это все благодаря истинной связи. Ниточкам, которые так долго мучили его, а в конце-концов добились своего – переплелись. Тесно-тесно. Да так, что проведя день без Ареса, он изнервничался в ожидании: когда вернется? Зря Ао именно его за новой партией заколок послал. Все же, путь далекий предстоял – в Порт и обратно. Именно в Порту нашли мастера, который смог повторить работу Браяра. Первые «копии» были уже у Ао и он ими остался доволен, наполнив каждый из видов приготовленным веществом. Красный – смерть, белый – сон, золотистый – тайна.
Он проводит по водной глади пальцами, а вода расходиться мелкими волнами. Цветочки-лепестки покачиваются, расступаясь. Ао ухмыляется себе, но не от вида: вспомнил, как хорошо вчера отдохнул с Аресом, пока муж его крепко (не без участия белой заколки) спал. Да-а, славно, славно. Читали сначала, карты исследовали, потом смеялись, дурачились, как дети малые. Потом же, занимались вовсе недетскими делами. От воспоминания об этом невольно потеплело в животе. Он ощущает томление, предвкушение от будущей встречи. И оно все сильнее к вечеру. Даже вода неспособна унять внутреннего состояния, ранее неведомого. Ао чувствовал томление когда-то, но не настолько сильное. Он и не знал, что ожидание может быть таким тягуче-невыносимым.
Однако же, присутствие Теда он уловил сразу, внутренне всполошившись: внешне же не шевельнулся, притворившись, что не заметил наблюдения. Тот, как всегда, крадется. Подбирается тихо, будто застать за чем может. Ао выдыхает, когда шорох становится отчетливее, а запах сильнее. Запах, который более не вызывает желания. Совсем.
