Неужто Келей и в самом деле… как это ахейцы выражаются… «избранник Богини»? Ну, нет. Я вспомнила, наконец, происхождение этого слова.
Как известно, ахейцы, будучи поклонниками мужских богов, Богиню-мать боятся. И пытаются ее умилостивить. Раньше даже сильнее, чем теперь. Они тогда ежегодно приносили ей в жертву своих вождей и царьков: топили, вешали, жгли, сбрасывали со скал, а чаще всего резали на куски и причащались от их тел. Вот такая жертва и называлась «герой».
А потом, по свойственной им беспамятности, ахейцы позабыли значение слова, и нынешние вожди и царьки, все скопом, поименовали себя героями, вовсе не собираясь отрицать себя в жертву. Они предпочитали делать это с другими. А если и вспоминают порой о жертвах прошлых веков, то сваливают все на варваров: фракийцев, скифов, сарматов, отчасти справедливо, у тех до некоторой степени сохранились прежние обычаи, либо приписывают их горгонам – хотя, как мы узнали, горгонам было нужно нечто совсем другое.
А Келей, слава Богине, никакой не герой. Глотку под жертвенный нож подставлять не рвется, равно как иные части тела. И я буду последней, кто осудит его за это. Живой-здоровый, он куда как полезнее. Но, похоже, люди из моего окружения дружно взялись меня удивлять. И если без рабства и рабов я твердо решила обойтись, то без кабаков и храмов вряд ли удастся.
Итак, договор с горгонами был заключен, и я могла полностью посвятить себя строительству города. Даже если бы это не входило в мои планы, заняться городом пришлось бы обязательно. Все больше народу переселялось на побережье и стремилось закрепиться вблизи крепости Элле. В первую очередь, ремесленники с Керне.
Помимо тех, кого перечисляла Ихет, а также кормившихся с верфи и кораблей, понаехали другие. Не только каменщики и землекопы, которых я вывозила с острова с самого начала. Ткачи и гончары, кожевники и красильщики собирались открыть здесь свои мастерские. Переселялись и земледельцы, считавшиеся на Керне людьми самого низкого пошиба, несмотря на то, что сельское хозяйство на острове было поставлено лучше, чем в любой из виденных мною стран. Но из-за ограниченности пространства там они теснились, прибегая ко всевозможным уловкам для обогащения земли. Здесь они могли освоить новые пахотные участки.
По правде говоря – не такие уж новые. Прежде Керне имел угодья на побережье, нолишился из-за натиска горгон. Теперь островитяне надеялись, что мы их защитим.
И приехали зодчие, весьма кстати, потому что среди моих людей таких не оказалось, а Менипп, сколь ни был многогранен и сооб-разителен, не мог помыслить обо всем сразу. Без них город бы превратился в скопище наскоро слепленных хижин. Но еще завезли они сюда кернийский обычай строить строго по плану, правильно и упорядочено.
Однако город Кирены, пусть и возводился в соответствии с кернийскими традициями, гораздо меньше напоминал Керне, чем можно предположить. Хотя бы потому, что постройки островной столицы были почти полностью из камня. Мы в основном использо-вали дерево, а также глину и песок. Извели весь лес, первоначально заготовленный для верфи. Поскольку пришлось возвести вокруг поселения палисад. На этом настояли переселенцы и мой Боевой Совет.
Раньше в случае опасности все небоеспособное население могло укрыться за мощными стенами крепости, но теперь вокруг Элле собралось столько народа, что в крепости все бы не поместились. А оставлять их на открытом пространстве – тем более, что переселенцы стали привозить с собой жен и детей – неблагоразумно.
Внутри палисада, пусть кернийские зодчие и старались тянуть улицы по линейке, дома, сооруженные в зависимости от достатка и воображения переселенца, выстраивались вполне разномастные. Может быть, горожанам надоели простота линий и белый цвет. Я не возражала.
Кирены в городе, ей посвященном, сейчас не было. Она отбыла на остров вместе с Ихет. Смотреть, чтобы при переселении не чинилось никаких несправедливостей и не творилось беспорядков. А Ихи приезжал трижды – отчитываться и поглядеть, что нового.
Нового оказалось много – не только для него. Постепенно, пока город рос, и увеличивалось количество парусов в бухте, кроме атлантов стали появляться люди из других стран.
Первыми, конечно, прибыли вездесущие финикийцы. Купцы. Слепому ясно, что всякий купец, а финикиец в особенности, заодно бывает и военным лазутчиком. Я не стала им препятствовать. Все равно они не увидят больше того, что я захочу. А, кроме того, занятие разведкой никогда не мешает им думать о выгоде.
И мы торговали вполне удачно.
А за ними прибыли люди из Черной Земли. Впоследствии, когда мне пришлось столкнуться с их князьями и чиновниками Высокого Дома, я обнаружила, что по надменности и высокомерию они оставляют высокорожденных атлантов далеко позади. Но купцы – они и в Черной земле купцы. И как бы они в сердце ни презирали всех «жителей пустынь» (таково их обозначение варваров), от финикийцев они не слишком отличались. Объявилось и несколько хатти, но этим в последние года нечего продавать, кроме своих военных умений. Нам наемники не требование однако их взял Ихи, отправив мушт-ровать городскую стражу на Керне.
Но не было торговых кораблей с Крита. Об этом мы всего раз заговорили с Келеем. Тот дневал и ночевал в порту, проклиная все из-за вынужденной задержки. Ведь заново привезенный лес надо было еще сушить.
Келей, очевидно, совсем забыл, что вся затея с флотилией – первоначально лишь уловка, чтоб отпугнуть горгон. Он грезил походом к Столпам Богини, в отличие от Нерета, ко-трого столь дальние планы ничуть не волновали. Когда я сказала об этом, он внезапно заметил:
Ты услала Диокла на Крит, потому что Нерет – критянин, и мог бы захотеть остаться на родине?
Я молчала.
Наверное, ты впервые обманулась в своих расчетах?
Я никогда не говорила, что способна рассчитать все.
Правда. Хотя мы все уверены в обратном. Но Богиня знает, может, ты была права и на этот раз. Только море есть море, всякое случается на лоне его… И даже если Диокл добрался благополучно, возможно, критяне не поверили ему – кто сам коварен, ждет коварства от других – сочли рассказ о падении царской власти на Керне ловушкой и удерживают его «Гриф».
– Когда-нибудь мы узнаем, что произошло.
Он кивнул, и больше мы к этому не возвращались.
Что до Нерета, то он по-прежнему ведал перевозками с Керне и значительную часть времени проводил в море.
Сокар также делил обязанности между городом и материком, равно как и Аргира. Энно и Никта, правившие в сопредельных крепостях, тоже нередко наезжали. Им в гарнизонах не хватало воинов, даже самофракийцев, и они наблюдали, как идет обучение пополнения из атлантов. Чужеземцам, предлагавшим свое оружие, они, в отличие от Ихи, не доверяли.
А чужеземцы прибывали, хоть я и не рассылала гонцов по примеру правителей Афин (мне об этом рассказал болтливый Эргин) с призывом: «Придите, все народы!». Приходили мидийцы. И фригийцы. И чернокожие люди из глубины материка – там обитало множество племен, перечислять – собьешься. Они приходили торговать или шпионить. Хотя шпионство и торговля, как уже было помянуто выше – ремесла взаимосвязанные. Некоторые просили разрешения открыть здесь постоянную торговлю. И очень мало кто желал поселиться.
Неудивительно. Установленные нами законы были далеко не всем по нраву. И многие – по старой памяти – боялись как атлантов, так и горгон. Но они приходили.
И, наконец, стали приходить горгоны. Я не о представителях племен Побережья. Те так или иначе давали о себе знать постоянно. То нападали на палисад, и приходилось гонять их по белым пескам с оружием в руках, то являлись ко мне со своими склоками, чтобы я ихразбирала.
Поэтому, когда я увидела на улице фигуру в маске (обычной, кожаной), длинной одежде и при посохе, крепко озадачилась. Потому что все, сделанное мной на побережье, для горгон отвратительно. Я чувствовала это, даже если бы Мормо не сказала о своем отношении открыто. Суета, шум, грязь, грохот им претили по определению. По правде, они и мне должны были претить, но почему-то так не случилось. Возможно, и горгоны сумели пересилить свое отвращение, хотя и не стали частыми гостьями на улицах города Кирены.
