Кроме того, я сразу заметила лазейку в перечисленных Горго условиях. Они обязались не убивать детей и не оскоплять паломников. Л как насчет оскопления детей, родившихся при храме? Но спрашивать об этом в лоб не стоит.

– Чисты ли ваши намерения, жрицы Великой, и не говорят ли вашими устами Ночные с раздвоенным языком?

– Наши сердца открыты тебе, как и наши лица! – на сей раз звонким, отстраненным голосом отвечала Алфито. – Все небесное воинство смотрит с высоты и не допустит, Чтобы мы солгали, ибо видит нас мириадами глаз. Ежели не веришь нам, прикажи не сходить с этого места до наступления дня, и пусть Солнце, от которого мы всегда укрывались, сожжет нас!

А ведь они в это верят. Хотя бы некоторые. Горго так точно верит.

И словно в ответ, снова вступила Горго.

– Мы просим лишь об одном. Если ты решишь согласиться с нами, пусть паломницы и паломники из племен побережья вновь будут вольны посещать храм. Мы научим их новым законам и растолкуем то, чего они не поймут. А твоя стража, выставленная на дорогах, пусть остается. Пусть убедятся, что все дети, приносимые на алтарь Богини, будут возвращены матерям в целости и сохранности, а мужчины, которые придут помолиться Ей, мужчинами обратно и вернутся.

Разумеется, я не премину воспользоваться этим предложением. Но тут есть кое-что еще.

– Вы упомянули, что в храм могут приходить паломники из племен побережья. А если придут паломники из других племен? Из моего народа, например?

Чернильные глаза Горго вспыхнули.

– Ты уже отобрала наши прежние обычаи, попираешь нашу гордость. И народ отвращаешь от нас. Но тебе этого мало, Денница, ты уже и на храм наш посягаешь! Или у вас нет собственного храма, где вы можете молиться и возносить жертвы сообразно законам ваших земель? – Но ей удалось смирить вспыхнувший гнев. Или она просто устала. Богиня их ведает… Вдруг они и взаправду изводили себя постом?… Горго опустила голову. – Поступай, как знаешь. Мы в твоей воле.

– Вы в воле Богини, не моей – так же, как и я, и все люди в мире. И не называй меня именем звезды утренней, Горго. Я живу на Земле.

– Вы обе – вестницы Богини. И вслед за вами неотвратимо приходит солнце.

Но день минет, и снова тьма примет вас в объятья, и так будет до скончания веков. Не бойтесь, горгоны! Я не стану требовать от вас чрезмерной жертвы – чтобы вы встретили солнце с беззащитными лицами. Возвращайтесь к себе на болото. Я исследую то, что вы предложили, и если увижу, что ваши новые обычаи хороши, оставлю вас в мире. И тогда, может быть, вы станете приходить в наш город и увидите, что дневное лицо Богини не столь ужасно, как представляется из глубины подземелий.

Да будет так, – ответили горгоны.

– Да будет так, – повторил нестройный хор у меня за спиной.

Насчет того, что дневное лицо Богини не столь страшно, среди пустыни можно и засомневаться. На побережье жара не так беспощадна, как в песках.

В тени большой дюны я позволила своему отряду роздых – короткий, потому что не хотела медлить с возвращением в крепость.

Я спешилась, чтобы немного размять ноги. Подойдя к колеснице, увидела, что Ихет спит На ее дне, свернувшись клубочком. Ее, бедную, совсем сморило от жары и усталости. Кто-то, не знаю, Герион или Эргин прикрыли ее кон-ской попоной поверх платья из тканого возду-ха. И правильно сделали – с непривычки она могла заполучить сильные ожоги.

Я не стала будить Ихет. Двинулась прочь. И тотчас песок скрипнул за моей спиной. Я обернулась. Две темных фигуры на белой дюне. Келей, чуть поодаль Митилена. Я немного удивилась, увидев их рядом. Иное дело, если бы Келей пришел вместе с Хтонией. Или с Киреной – они превосходно ладили. Но Митилена?

– Недурное представление, а? – Келей ухмылялся, но как-то невесело. – Не хуже, чем в дорогих фригийских кабаках.

– Ты о чем? – Потом я сообразила, что он имеет в виду танец горгон. – Не знаю. Где не Вывала, там не бывала. Спорить не стану.

–Ты никогда не споришь. И так получаешь, что хочешь.

– А еще чаще то, чего не хочу, – буркнула я.

– Это неважно. Хотела или не хотела, а болотниц ты, похоже, скрутила. Тихой сапой, мягкой лапой… Мне нравится.

Ясно, почему Хтония или Кирена не пришли с ним. И не придут. Здесь дела не военные, а иные обсуждать они не станут.

– Ихи снова сказал бы, что великие дела с победы не начинаются.

– Ихи – молодой дурак!

– Хочешь сказать, что ты – дурак старый? – усмехнулась Митилена.

– Брысь, сквернословица! – беззлобно рявкнул на нее Келей, и она в самом деле отступила. – Будь я царем или князем каким, я бы может, с ним и согласился. Но я человек простой. И по мне лучшая победа – та, что досталась без сражения.

– Ты человек простой, и мысль эта – очень проста. Но чтобы дойти до нее, иным потребна вся жизнь. А большинство людей и вовсе не способны ее усвоить.

– Скажи лучше, что ты собираешься делать с Храмом? – Митилена нарушила общий полушутливый тон беседы. – Ты намерена поставить там проверяльщиков? Или под видом паломников засылать лазутчиков?

– А тебе, как я погляжу, это не по душе.

Да оставь ты их в покое! Конечно, они не будут в точности исполнять свои обещания. Но ты слишком много хочешь – чтобы они в считанные дни отказались от того, чем жили тысячелетиями!

И что же, позволять им втихую калечить детей?

Это будут их дети! (Мальчики – поняла я. Чем меньше в мире мальчиков, тем меньше вырастет мужчин.) А чужих ты на болото НС допустишь. Богиня тебя разрази, Военный Вождь! Ты и так лишила их власти… – Они довольно ловко придумали, как заменить власть богатством. – Все равно – не унижай их чрезмерно! Это приведет к дурному. Впрочем… – Она махнула рукой и пошла к лошадям.

В одном старуха была права, – в задумчивости сказал Келей. – Помнишь, она крикнула: «Разве у вас нет собственного храма?» А его нет, Мирина. Чего другого – сколько угодно. Но нет места для богослужения.

– А зачем оно? Богиня везде, и везде можно молиться ей.

– Ты не понимаешь. Для тех, кто учился всяческим премудростям, оно, может, и так. По я уже говорил – я – простой человек, и скажу тебе, как чувствуем мы. По нашему разумению, молитва доходчивей, если возносится в храме. И жертва угоднее, если совершается на освященной земле.

– У тебя получается, что храм выше божества.

Иногда и так. – Келей вздохнул. – Не сочти это за кощунство. Я побывал во многих краях и видел – и моряки, и купцы, и все, кто странствует по земле и морю, посещают те храмы, что встречаются на их пути, пусть даже они принадлежат чужим богам и богиням. Но это – лишь одна сторона дела. А дело вот в чем – у людей есть потребность посещать святилища, молиться вместе, исполнять обряды. Если их лишить этого, они станут искать необходимое в других местах. В других храмах. На острове, на болоте… Твои амазонки туда не пойдут, но здесь не только они. И народ все прибавляется.

– А я-то думала, ты в своих путешествиях заглядывал лишь в портовые кабаки.

– И туда тоже. А как же! И кабаки, и святилища – без них в жизни не обойдешься. Когда ты построишь свой город, кабаки там возникнут непременно, сами собой. Как ты любишь говорить – ничего не поделаешь. Но что касается храма… Это уж зависит от тебя.

– Сейчас я ничего не отвечу. Но обещаю подумать над тем, что ты сказал.

Еще бы я над тем не подумала! Но в тот день больше услышанного озадачило меня то, что сказал эти слова именно Келей. Я никогда не считала его глупым, напротив. Но полагала, что все, не относящееся к сфере практической деятельности, ему совершено чуждо. Не так давно он порицал меня за неумеренное и бесполезное, с его точки зрения, любопытство и отговаривал от паломничества к Змеиному Болоту. А может, и тогда он имел в виду то же, что и сейчас? «Не ходи в чужие святилища, Мирина, лучше построй свое»? И вообще, если вдуматься, вопросы богослужения к сфере практической деятельности имеют отношение самое непосредственное.

То же самое, очевидно, пыталась всегда скачать Ихет, только не смела выразить это столь доходчиво, как Келей – простой человек. Недаром во многих странах верят, что Богиня говорит устами безумных и детей. И простаков. А шибко ученым остается потом выискивать в потоке слов знаки Ее воли.