— Да. Я приводил тебя сюда семь лет назад. — Михаил выдохнул облачко пара, сразу растворившееся в прохладе наступавшего дня. Слыша её незадаваемый вопрос, он продолжил: — Ты была совсем маленькой. Мне сказали, что ты не выживешь: пневмония, множество осложнений, подорванное пытками здоровье. Сказали, что срок совсем мал.
Настя слушала, чуть опустив голову, чёлкой прикрываясь от прямого настойчивого солнца.
— У меня на руках оставался умирающий ребёнок, боящийся любого резкого движения, шума и угроз, — продолжил Михаил. Перед глазами вставали картины прошлого — мрачные, горькие, но вместе с тем и яркие, так хорошо отпечатавшиеся в сознании. Шрамы и заживлённые раны. То, что он смог залечить.
Голос Насти звучал на удивление ясно.
— Почему тогда Вы меня оставили?
— Меня многие тогда спрашивали, кроме Бориса, правда. И тебе сейчас это объяснять тяжело. — Он прикрыл глаза, отдаваясь потоку впечатлений. Давно. Но так живо. — Представь. Я — без чего-то определённого, просто парнишка с ветром в голове, с не самой полезной странностью, едва испытавший себя в серьёзной битве. И ребёнок, которого я попытался было отдать, но почему-то не смог… Но ты осталась у меня. «До смерти», как написали в рапортах. А когда обнаружилось, что ты выживешь, когда получилось поставить тебя на ноги — тебя забрали, проигнорировав моё мнение полностью.
— А если бы его не игнорировали? — спросила Настя с тихим смешком. Она повернула голову, глядя на мужчину. — Что тогда?
— Если бы тебя оставили со мной? — произнёс он, не растягивая время. Он думал об этом достаточно, чтобы всё представлять. — Всё было бы иначе. Я бы воспитывал тебя как свою дочь. Ты бы росла, возможно, не в такой безопасности, как у моей дражайшей сестры, и вокруг были бы странные, которые тебя бы презирали как лифу — но я бы делал всё, чтобы ты была счастлива. Я бы окупил плохие стороны такого исхода. Я заботился бы о тебе и всегда бы тебя любил. Но, как ты понимаешь, время вспять не повернуть.
Настя отвернулась, но до него донеслось шмыганье носом, и девочка подозрительно быстро поднесла руку к лицу, рукавом проводя по щеке. Но, когда она обернулась, слёз не было, только глаза немного покраснели.
— Я знаю, что Вы стали бы мне лучшей семьёй, — проговорила она немного ломко. — Я и сейчас знаю… Вы ведь любите меня. Не так, как Роан, который привык заботиться. И не как родители, они были мне чужими, но если бы они могли… их чувства были бы похожи на Ваши?
— Да, скорее всего. — Он улыбнулся, хотя ему было грустно. — Ты не злишься на меня?
— За что?
— Я всё-таки отдал тебя Свете с её мужем. Малоприятное общество. Ледники и лицемеры.
— Если бы я осталась с NOTE, выросла бы лифой, — задумчиво протянула Настя, отводя взгляд. Солнце рябило воду и малевала на ней искрящиеся дорожки. — Но так я выросла человеком. Не до конца сложившимся, ещё и возвращённая память — но всё-таки… это тоже важно. Я хотя бы представляю, чем различаются миры вокруг меня. Антон, например, этого не видит.
— Мне в пору извиняться.
— Спасибо, что столько для меня сделали. — Она покачала головой. — Это больше, чем я заслуживала тогда, и больше, чем я заслуживаю сейчас. Но никак не получается подобрать слов и объяснить, что со мной происходит. Может, если бы я понимала себя лучше, могла бы сказать, но сейчас всё, что получается — спасибо, что спасли меня тогда и что не бросили…
Он развернулся к ней, сделал короткий шаг. Настя обхватила его руками, уткнувшись лицом в грудь, и он тоже обнял её за плечи. Маленькая. Ещё ребёнок, что бы там ни говорили. Они стояли так, их неспешно обтекали минуты, даря воскресному городу долгожданный солнечный день. С наступлением зимы таких рассветов будет всё меньше. Скоро тепло из света исчезнет совсем. Но им не нужно тепло, чтобы согреваться — для того хватит и тех миллионов лучей, что они отражают, скапливают в себе, как в зеркалах-сокровищницах.
Уходить они ещё не собирались. Оторвавшись, вновь повернувшись к реке, Настя долго молчала. То, что она не сказала в автомобиле, то, что хотела давно сказать — нечто важное. Михаил не перебивал её мысли, ощущая нараставшую храбрость.
— Вы убивали людей? — спросила Настя негромко. Нейтрально. Спокойно. Как будто интересовалась, сколько времени или какое у Михаила отчество.
Выражение её лица было легко прочитать, но Каринов и так знал, что она чувствует.
— Да. Приходилось. — Он тоже повернулся к воде. — Я не жалею, потому что это было ради блага. А жалеешь ли ты?
— Нет, — отозвалась она моментально. Покачала головой. Заговорила раздельно, медленно, взвешивая и прогоняя через себя каждое слово: — Все говорят, что убивать нельзя. Я раньше тоже так думала, потому что в книгах писали, в фильмах пели, всё такое. Но теперь я запуталась. Есть вещи, которые нельзя простить, и есть те, кого не стоит жизни лишать, даже жалкой. Однако вот я убила того монстра, что сломал судьбу мне и многим другим. Он смотрелся жалко в последние моменты, но… я не жалею, что так поступила. Это неправильно? Скажите, я неправильно поступила?
— Думаю, всё измеряется мерой твоего самонаказания. Раскаяние — не самая главная часть.
— Значит, теперь я испорченная девчонка?
— Это был твой выбор, и ты его сделала. Можешь жить дальше, как посчитаешь нужным, хоть и всегда будешь убийцей. Тебя такое устраивает?
— Я… не знаю. Я убила, чтобы защитить. Я смогу с этим жить.
— Тогда не думаю, что тебе стоит переживать. — Он вздохнул. Дыхание застыло в воздухе, пронизанное пылающим часом. За спинами всё чаще проносились автомобили. — Я бы тоже убил Вильгельма, выпади возможность.
— Я сделала это по случайности, хотела предостеречь, — бесцветным голос заметила Настя. — Но… всё-таки он бы не умер, если бы я этого не хотела. Сила странности бывает подконтрольна.
Он легонько погладил её по голове, и она не отшатнулась. Только закрыла глаза.
Их обтекало отчаянное ноябрьское солнце.
========== 5 / 2. Сохраняя жизни ==========
— 19 ноября 2017
— Повторите, к кому вы?
В приёмном отделе было шумно. То один телефон зазвонит, то другой; то навещатели больных родственников донимали дежурных, то врачи возвращались с анализами, то практиканты стайками стекались и пытались разобраться в бумажной волоките. Неудивительно, что работники на стойке совсем выдохлись и в обед, уже отсчитывая часы до смены, едва успевали разбираться с посетителями, не запоминая их вовсе.
Стоявшие напротив одного из дежурных двое молодых людей выглядели странно, но приятно. Парень со светло-пшеничными волосами, передние пряди были длиннее задних, глаза рыже-зелёные. Девушка с высовывавшимися из-под шапочки ярко-зелёными кудряшками и жёлтым весёлым взглядом. Оба в джинсах, оба в куртках, хотя у девушки под верхней одеждой пряталась чёрная аккуратная рубашечка, а у парня — футболка, и оба приветливые, вежливые, все бы посетители такими были. Дежурный со вздохом припомнил: эти двое уже приходили и не раз; однако всё равно стоило спросить.
— Зацерин Кирилл, — прощебетала девушка. — Сто третья.
— Да, проходите.
Странности странностями, но жили они в стране нормальных, в которой управляли нормальные и существовали нормальные со своими нормальными законами и нормальными традициями. Приходилось подчиняться и жить, не слишком придираясь к их привычкам, даже представляя собственную отдалённость. Странные и люди — существа разных миров, вынужденные физически существовать в одном.
Люси не учили так думать, вообще-то, но ей всегда давали самой выбирать отношение ко всему происходящему. Ей, как и другим ребятам из набора Роана, давали много свободы; улыбчивый светлый наставник только приглядывал, чтобы его детишки-воспитанники не сбивались с пути и не ранились, а какую дорогу они считали приемлемой — он не встревал и не пытался их направить. Поэтому, видимо, они выросли столь разными: собранный закрытый Каспер, серьёзный деловой Сириус, громкий эмоциональный Ливрей, тихая милая Элли, сонливый ворчливый Мьюз… и Люси — весёлая, насмешливая, активная. Внимательнее Ливрея, ехиднее Мьюза, научившаяся у Каспера не показывать истинных мыслей, хотя вот она, вся на ладони, читай не хочу. Люси могла прикидываться дурочкой, потому что так отношения строились проще, но на самом деле пустоголовой она не была. Люси — девочка умная и наблюдательная, просто не всем это демонстрирует.
