Пока Сальваторе решал какие-то вопросы с — как поняла Аддерли — своим братом, художница поднялась наверх в свою комнату. Огромное окно выходило на юг, комната была просторной и светлой. Западную стену занимали стеллажи с книгами и компакт-дисками, и похоже, их у Кайли больше, чем в любом магазине. В углу стояла стереоустановка, настолько сложная, что я не решалась к ней прикоснуться - вдруг сломаю. Широкая идеально заправленная кровать. На полу ковер густого бледно-голубого цвета, а на стенах обивка из тяжелой ткани на тон темнее. Напротив кровати туалетный столик с большим зеркалом.
Не малейшего намека на кисточки, краски или мольберты — под мастерскую, где господствовал хаос, была отведена другая часть комнаты. Лишь на рабочем столе из белого дерева стоял ноутбук, на краю аккуратно были сложена несколько альбомов, подставка для карандашей и ручек, один скетчбук и книга с закладкой.
Положив коробку на кровать, Кайли снова вышла и минуты через две вернулась с рамкой для альбомного листа. Пока Деймон громко ругался со Стефаном, Аддерли бережно пристроила рисунок Клауса. Подняв его на уровень глаз, девушка улыбнулась. Осмотрев комнату, она подошла к стене, на которой уже висело несколько любимых картин художницы.
— Стефан придумал, как остановить мамашу первородных, — заявил Деймон, входя в комнату и поправляя воротник куртки. Кайли посмотрела на него. Вампир подошел и кивнул на картину. — Помочь?
Аддерли кивнула. Сальваторе в несколько быстрых движений повесил изображение подруги на стену и, отойдя на два шага, придирчиво рассмотрел.
— Интересно, он мешал кровь своих врагов с краской?
Кайли рассмеялась.
— Так что вы с братцем придумали?
— Да так, превратить одну ведьму в вампира, — бегло отметил Деймон. Быстро поцеловав подругу в щеку, вампир игриво подмигнул ей. — К вечеру не жди, но я позвоню, как все закончится.
И вампир уходил так же, как и всегда — не сказав «до свидания», свято веря, что еще вернется. Даже если шел сражаться с самой смертью.
Первое, что сделала Кайли — села за компьютер. Росмэн, который поднялся по лестнице примерно минут за пять, фырча зашел в обитель хозяйки, и недовольно ткнулся в ногу хозяйки.
— Прости, — сказала Кайли, поднимая бульдога на руки. Тот довольно завозился. — Забыла про тебя.
Следуя совету Деймона, художница вела в строку поиска лаконичное «Марлен Дитрих». Пока ее запрос обрабатывали, девушка поглаживала Росмэна Михайловича по голове, пес довольно урчал, а взгляд Кайли был прикован к браслету, который ей весьма своеобразно преподнесли сегодня утром.
Информация, которая сразу появилась, была именно такой, какой Кайли и ожидала: биография. Мария Магдалена Дитрих — немецкая и американская актриса, певица, секс-символ. Она ещё при жизни стала легендой, создав в кино один из совершенных женских образов и оказав большое влияние на моду, стиль и женское сознание. И хотя биография Дитрих и увлекла художницу, не про какие браслеты там, разумеется, и речи не шло.
Но вот среди изображений, сопровождающих биографию, Кайли зацепилась взглядом за одно, на котором весьма четко было изображен тот самый браслет, который сейчас лежал у нее на столе. Аддерли увеличила его, и хотя фото было черно-белым, украшение угадывалось сразу.
Изменив запрос с «Марлен Дитрих» на «Браслет Марлен Дитрих», Кайли сразу получила то, что искала. Крупное, цветное изображение браслета и с кратким комментарием: «Марлен Дитрих и ее рубиновый браслет».
Кайли провела рукой по лицу. Браслетом, теперь принадлежащий ей, когда-то владела одна из самых великих женщин голливудского кино. Если верить интернету, то одно из украшений великой актрисы не только запомнилось зрителям триллера Альфреда Хичкока «Страх сцены», но и вошло в историю ювелирного искусства. Это и был рубиновый браслет – искусная ювелирная работа конца 30-х годов прошлого века. Он был изготовлен из множества драгоценных камней. Все они, включая рубин Картье и бриллиантовое ожерелье, ранее были лучшими экспонатами личной коллекции знаменитой кинодивы. Его изготовителем 1937 году был известный ювелир Луис Арпель.
Аддерли посмотрела на пса.
— Ты понимаешь, какой подарок преподнесли твоей хозяйке? — на что Росмэн только фыркнул и спрыгнул на пол, выходя из комнаты. Кайли закрыла лицо руками и покачала головой, после чего нажала на кнопку ноутбука и закрыла крышку.
С сомнением посмотрев на телефон, лежащий рядом, она взяла его и стала набирать текст.
Сообщение «Это самый прекрасный подарок, который мне когда-либо преподнесли, но если ты подаришь мне еще что-то в таком стиле, мне придется продать себя тебе» улетело по телефонной связи абоненту «Элайджа».
Ответ пришел спустя минуты три: «Рад, что тебе понравилось. Я знал, что только человек с художественным вкусом сможет оценить подобное. И Никлаусу очень интересно, насколько тебе понравился его рисунок».
Кайли усмехнулась — уверенность Клауса в себе было тем, чем гибрид, очевидно, и привлекал девушек. Сильный, красивый и любящий себя мужчина. Как в той русской песни: «YA lyublyu yego za to, chto on lyubit menya, lyublyu yego za to, chto on lyubit sebya»*
Подумав, как именно ей ответить, Кайли просто навела камеру телефона на рисунок, изобразив левой рукой половинку сердечка и сфотографировала. Улыбаясь, девушка отправила фотографию вместо ответа. Задумчиво постукивая по панели телефона в ожидание ответа, Кайли услышала, как бульдог со свистом начал спускаться по лестнице. Бросив взгляд на часы, девушка поняла, что своим гордым молчанием и попыткой спуститься самому, Росмэн просто напоминал о том, что его пора кормить. Оставив телефон на кровати, девушка направилась к лестнице.
Пес показательно аккуратно переставлял лапы по ступенькам, но хозяйка быстро его подхватила и потрепала по голову, спуская вниз.
— Ty malen’kiy gordyy zasranets**, — с сильным акцентом по-русски произнесла Аддерли. Росмэн, несмотря на то, что у него было отчество — Михайлович и, по мнению Деймона, он был умным псом, проживший несколько лет в России, должен был знать язык, предпочел игнорировать слова хозяйки. Или Деймон ошибался, и бульдог не знал русского.
В любом случае, он не попытался в раздражение цапнуть хозяйку за руку.
Когда волки были сыты, а овцы целы — Росмэн довольный расположился на своем месте рядом с не горящим камином, дав Кайли вольную — и художница вернулась в комнату, ответ уже был. «Никлаус рад, но больше не шли в контексте моего брата такие сообщения — заставляешь ревновать».
Аддерли громко рассмеялась, игриво закусив губу, откидывается на кровать. Значит, Элайджа возводит их отношения — или что там между ними —на тот уровень, при котором можно заявлять о своей ревности. Интересно. Несколько секунд она смотрит на сообщение, а потом отправляет один смайлик в виде красного сердечка. И снова улыбается.
«Да, подруга, — говорит внутренний голос голосом Деймоном Сальваторе. — Только ты могла умудриться после неудачной влюбленности в вампира, который теперь твой лучший друг, каким-то образом очаровать Первородного. Настолько, что он тебя ревнует».
Кайли посылает свой внутренний голос с интонацией Сальваторе и откладывает телефон, садясь на кровати. Она хотела написать: «Только вернись ко мне, пожалуйста», или нечто в таком духе, чтобы Элайджа понял, что и он был важен для нее. Сегодня она могла потерять лучшего друга, без которого не представляла жизни, и мужчину, в которого была влюблена. Это было слишком несправедливо.
Если Элайджа умрет, и, скорей всего, вместе с ним погибнут все его братья и сестра, у Деймона не останется шансов. Он умрет, как и все вампиры на Земле. Но была ли Кайли к этому готова: жизнь без Сальваторе… она ее больше не видела. Были времена, когда еще могла, но точно не сейчас. Но что могла лично Кайли? Ничего — всего лишь человек, по какой-то причине расположившая к себе одного жесткого вампира, а теперь еще и несколько Первородных. Ввязываться в разборки разборки семьи Майклсонов было глупо — ее прикончили бы на второй или третьей минуту. Поэтому все, что оставалось Аддерли — сидеть смирно и ждать.
