В степи между низовьями Волги и низовьями Дона и Кубани во взаимоотношениях между казаками и местными горскими народами большую роль играли калмыки. Но и они не были безоговорочно преданы России.

В результате междоусобиц, возникших вскоре после смерти ханского наследника Чагдорджаба (1722 г.) и хана Аюки (1724 г.), ставленник российских властей, наместник (с 1731 г. – хан) Церен-Дондук не смог удержать контроль над феодалами, и хан Дондук-Омбо в 1731 году увел свои улусы на Кубань (примерно 11 000 кибиток), в пределы Османской империи, где они находились около четырех лет. В 1735 году императрица Анна Иоанновна пообещала хану Дондук-Омбо пост наместника и прощение, в то же время крымский хан Каплан-Гирей обещал ему титул сераскера. В конечном счете хан Дондук-Омбо со своими улусами возвратился на Волгу, где по решению императрицы получил власть над Калмыцким ханством и 14 ноября 1735 года дал присягу на верность России.

Его главный конкурент, внук хана Аюки Баксадая-Дорджи, принявший православие в 1724 году и взявший имя Петра Петровича Тайшина, переселился со своими людьми выше по Волге, где была построена в 1739 году крепость Ставрополь, недалеко от города Самары. Калмыки, расположившиеся в её окрестностях, составили казачье Ставропольское войско. Это войско выставляло на действительную службу 300 казаков ежегодно.

Естественно, все казачье сообщество вкупе с калмыками и другими «маленькими, но гордыми» вассалами империи не могло противостоять огромной Турции. Вся тяжесть войны, так или иначе, ложилась на русскую регулярную армию. Конкретнее – на русскую пехоту.

Пехота составляла основу вооруженных сил России, которые достигали в 1761 году 606 тысяч человек. Правда, свыше двух пятых всей военной мощи – 261 000 человек – составляли иррегулярные войска. «По-видимому, добрая треть, а то и больше, всех этих сил существовала лишь на бумаге»[62]. Когда началась исследуемая нами война, Россия выставила против Турции 55 пехотных полков.

В русской армии пехотный полк имел 10 рот пехоты и 2 гренадерские роты (200 гренадер в роте), он делился на 2 батальона по 756 человек. Всего 1552 человека.

В сражении армия строилась в одно каре, боковые фасы каре составляли гренадерские батальоны. Передние и задние фасы – боевые линии. Для боя солдаты разворачивались в 4 шеренги, причем 2 передние стреляли с колена.

Оружием пехоты являлись ружье, штык, шпага. У гренадер было еще по 2 гранаты. На полк сохранялось по 216 пикинерных копий. А поскольку опасались атак турецкой и татарской конницы, пехота окружала себя рогатками. 6 человек в каждом взводе носили рогатки. Всего в полку насчитывалось 3500 рогаток и копий.

С 1763 года в русской армии появились егеря. С 1765 года в 25 пехотных полках были созданы егерские команды по 65 человек при 1 офицере. Егерские ружья были короче пехотных и имели плоский штык.

В 1763 году начала работу особая комиссия для реорганизации русской армии по прусскому образцу. Кавалерию переформировали. Из 13 драгунских и 6 конно-гренадерских полков создали 19 полков карабинеров. Они должны были сочетать силу удара кирасир и драгунскую способность действовать в пешем строю.

Кавалерийский полк состоял из 5 эскадронов по 150 сабель – 750 сабель. Реально имелись 4 эскадрона по 2 роты и запасной эскадрон. В кавалерии служили солдаты ростом в 2 аршина, 5 вершков. У кирасир и карабинеров в полках были дорогие и изнеженные лошади, годные для парадов.

Кирасиры имели палаш, 2 пистолета, кирасу.

Карабинеры – палаш, карабин со штыком, 2 пистолета.

Гусары – сабля, карабин, пистолеты.

Гусарские полки были двухкомплектные, численно превосходившие кирасирские и драгунские.

Из поселенных гусарских полков в 1764 году на короткое время были сформированы 4 поселенных пикинерных полка по 1318 человек – Донецкий, Луганский, Елисаветградский и Днепровский.

Кавалеристы в бою стреляли с места и ждали удара турецкой кавалерии. В конном строю они строились в 3 шеренги, когда спешивались – в 2 шеренги.

Кавалерия чаще использовалась для преследования, «причем на дальние преследования оказывается мало способна, и, в таких случаях, ее заменяют казаки, высылаемые вперед не малыми отрядами, а по возможности большими массами»[63]. Но и казаки не могли в полной мере рашить такие задачи. «Все преследование возлагалось на одну легкую кавалерию, которая, вообще говоря, не выдерживала с успехом боя против смелых и быстрых натисков турецкой кавалерии»[64].

Артиллерия русской армии по выучке была заведомо лучше турецкой. «В действиях ее замечается меткий прицел и быстрая подвижность… Навесная и картечная пальба часто предпочитается прицельной»[65].

Для снабжения армии во время войны предполагались «система реквизиций, без притеснения жителей, и наряд обывательских подвод»[66].

Следует помнить, что русская армия совсем недавно участвовала в победоносной Семилетней войне. Как говорил Фридрих II турецкому послу, «у меня она выучилась правилам войны, а потом вот и меня схватила за ногу»[67].

Турецкое войско сохраняло сложившуюся в XIV веке структуру и делилось по способу комплектования: войско капикулы – основная масса вооружённых сил, которая содержалась государством, оно включало пехоту, конницу, артиллерию и флот; войско сераткулы – вспомогательное войско, содержавшееся на средства провинциальных властей, оно состояло из пехоты и конницы; войско топраклы – конница, сформированная на основе военно-ленной системы; конница платящих дань вассальных провинций (крымские татары, жители Молдавии, Валахии, Трансильвании).

Противник русских в этой войне был «силен массою своих материальных сил», мог выставить от 300 до 600 тысяч войска[68]. Но чего-то непобедимого в турецкой армии не было. Во-первых, они призывали на войну как можно больше народу, «справедливо рассчитывая, что все они полностью никогда не соберутся вовремя или и вовсе не подойдут к сборному пункту»[69]. Во-вторых, были сильны традиции феодализма – на зиму большая часть войска распускалась по домам. Янычары по традиции после 15 августа вообще не воевали.

Оружие и в пехоте, и в коннице состояло из сабли, кинжала, пистолета, ружья. Ружья и винтовки были тяжелыми, били хорошо, но долго заряжались. Иногда они были на подставках, или же иногда на ружье насаживался короткий штык.

Турецкая конница всегда была впереди и начинала бой, действуя несколькими огромными толпами без порядка.

Турецкая конница уступала татарам в подвижности и выносливости (см. ниже), «не имея таких коней, о которых ленивые турки заботились меньше, чем татары»[70].

«Конница их имеет хороших лошадей и соответствующих седоков, но атака их состоит в том, что прискачут толпами с великою наглостью на карабинерный выстрел и, рассыпавшись по всему фронту, а особливо на фланги, начинают стрелять из ружей», – вспоминал А.А. Прозоровский[71]. «Атака их состоит только в том, что окружать противное войско конницей»[72].

«Атакуя сами, они заранее уже считают противника неизбежно погибшим, и потому бывают храбры до безумия, хотя и кончали всегда бегством», – считали военные специалисты[73]. Румянцев после битвы при Кагуле рапортовал: «По испытанию справедливость сию должно отдать туркам, что персонально нельзя быть храбрее воину, как их всадники и пешеходцы»[74].