— Это водка? — прохрипел с трудом я.
Пионер хмыкнул.
— Не совсем.
И в следующую же секунду в моих глазах всё поплыло. Голова стала тяжелеть, а веки начали слипаться.
— Что это за хрень? — промычал я.
Не удержав равновесия, я свалился со стула на пол и перевернулся на спину, разглядывая белый потолок столовой. Не было сил встать на ноги. Пионер поднялся, медленно обошёл стол и опустился рядом со мной на корточки.
— Всё вот это… — он беззаботно повертел пальцем вокруг. — Всё это — бред. Обман. Этот лагерь… Иллюзия. Всё, что ты видишь вокруг — иллюзия. Сейчас ты увидишь кое-что необычное.
У меня даже не было сил что-нибудь ответить на это. Всё тело онемело, и всё, что мне оставалось делать — это наблюдать. Пионер снова щёлкнул пальцами, после чего столовая сменилась на беспросветную тьму. Всё, что было вокруг, исчезло. Казалось, будто весь мир исчез, а мы остались совсем одни в небытии. Пионер оглянулся.
— Вот, как всё это выглядит на самом деле, — произнёс он. — Ты видишь это, когда закрываешь глаза, — он вновь щёлкнул пальцами, и перед глазами снова предстал белый потолок столовой. — А вот, что ты видишь, когда засыпаешь.
Наконец-то я нашёл в себе силы склонить голову направо. Столовую из окна освещало нещадно палящее Солнце. Время суток снова сменилось на день. Краем глаза я заметил, как мимо нас пробежало несколько мелких пионеров, не обратив на нас ни малейшего внимания.
— Ты, наверное, спросишь, зачем я тебе всё это показываю? — продолжил Пионер. — А вот, что я скажу. Та тьма, которую ты сегодня увидел — это максимум, до которого нам с Мастером удалось добраться. Это было очень давно, мы тогда ещё работали в одной команде. И вот, до чего мы допёрли: этот лагерь… Он даже не настоящий. Это сон. Иллюзия. Бред. Обман.
Пионер вновь оглянулся.
— Тьма — вот, что настоящее. Тьма ближе всего к реальности. Тьма, которую мы видим, когда просто закрываем глаза. Посмею обломать тебя, Сёмка, — он положил руку мне на грудную клетку. — Но всё, что ты видел за все последние пять дней — это просто твой сон. И всё, что тебе осталось, для того, чтобы выбраться отсюда — это проснуться. Так что, прости. Сейчас будет не очень приятно. Подъём!!!
Он с нечеловеческой силой, аж до хруста костей, надавил мне на грудную клетку, от чего я смог выдавить из себя только сдавленный стон. После чего всё потемнело в глазах и я обессилено выдохнул.
Из сна меня вывела неосторожно хлопнувшая входная дверь. С трудом открыв глаза, я обнаружил себя лежащего на койке в медпукте. В помещение тихо вошла Ольга Дмитриевна. Девушка медленно прошла по помещению, мельком бросив на меня взгляд и уставилась в окно. Я же никак не мог решить, как поступить дальше: начать с ней разговор, или же притвориться спящим, дождаться, пока она уйдёт и по тихому свалить отсюда… Но, почему-то я был больше склонен к первому варианту.
Громко вздохнув, я осторожно принял положение сидя, потирая непонятно от чего болевшую переносицу. К слову, почему-то болело всё тело. Пальцами я нащупал прклееный к носу пластырь.
— Ольга Дмитриевна? — осторожно подал голос я.
Вожатая всё так же задумчиво глядела в окно, будто специально дожидаясь моего пробуждения. И как только услышала мой голос, сразу же повернулась ко мне и с облегчением вздохнула.
— Ну слава богу, проснулся… Ты как?
Я потёр рукой ноющую поясницу.
— Да как… Будто поколотили, вот как.
Ольга Дмитриевна подошла и опустилась на край кровати.
— Ну и кто с тобой такое сделал? — спросила она, глядя на меня с неким беспокойством.
— Знаете… — я криво усмехнулся. — Я буду очень признателен, если вы мне расскажете, что произошло…
— Странно, что ты не помнишь. Тебя нашли в лесу, побитого. Неподалёку от умывальников.
И тут я, как раз-таки, вспомнил, что поколотил меня Пионер за мою несдержанность.
— В лесу, говорите?
— Да, в лесу. Что произошло?
Естественно, правду говорить было бы сверхглупо. По этому, пришлось отбрехаться.
— Если бы я только помнил. Простите…
Вожатая только вздохнула и понимающе ответила:
— Ладно, с этим уже поздно разбираться. Всё равно завтра конец смены.
Я промолчал в ответ. Ольга Дмитриевна поднялась и направилась к выходу, бросив напоследок:
— Если ты нормально себя чувствуешь, можешь сходить прогуляться.
Казалось, будто эта ночь длилась целую вечность. Потому, как только я шагнул за пределы медпункта, в глаза тут же ударил непривычно яркий свет. Нахмурившись, я захлопнул дверь и спустился с крыльца.
Вокруг всё было, как обычно. В предпоследний день смены жизнь в лагере кипела. Пионеры суетились, спешили куда-то. У всех свои дела, свои поручения, свои цели. И только я спокойно и медленно иду в никуда. Весь побитый снаружи и внутри. Все живут, как раньше. Кроме меня. Потому что, вряд ли потеря Алисы была лишь моим ночным кошмаром. Избили меня после того, как я увидел её мёртвое тело. Значит, ничего не поменялось.
Около столовой я свернул и двинулся по направлению к площади. Судя по расположению Солнца, сейчас был полдень. До обеда время ещё есть. И как его скоротать я не имел ни малейшего понятия. Сейчас оно тянется очень медленно, будто растягивая мои мучительные секунды, минуты, дни жизни. Время тянется, будто оттягивая момент с перезагрузкой цикла, и, тем самым, оттягивая встречу с живой Алисой.
На площади я свернул налево и поплёлся к своему домику. В очередной раз, с надеждой на то, что на меня не выпрыгнет из-за угла зомби-Ульянка и не загрызёт до смерти. По словам Пионера, это был просто сон. Точнее, не так. Всё, что происходит сейчас — не более, чем просто сон. Что он имел в виду? Я сплю? В своей реальности я просто сплю? Но как такое возможно? Тут же всё реальное. Домики, лавочки, ложки, вилки… Пионеры настоящие. Даже боль, которую я испытывал от побоев — настоящая. Это не может быть просто сном. Это невозможно. Просто невозможно.
И вновь я на автомате бросаю взгляд на соседний домик. Вот только теперь вижу совсем иную картину. Знакомая высокая девочка с рыжими волосами, заколотых в два забавных хвостика, одетая не по стандарту, пытается прилепить плакат Весёлого Роджера, который, видимо, отпал до этого, обратно к двери. При этом она казалась мне такой живой, что я просто сперва не верил своим глазам. И на этот раз это явно не сон. И на этот раз она точно не перевоплотиться в свою мёртвую версию.
То ли от счастья, то ли от нервов, усмехнушись, я медленно и тихо подошёл ближе. Протянул руку и осторожно коснулся её плеча. Алиса от неожиданности ойкнула, резко развернулась, уронив при этом из рук плакат… Я же продолжал держать её за плечо, будто пытаясь окончательно убедиться в правдивости всего происходящего.
— Сёма, ну ты чего так пугаешь-то? Дурак…
Девочка наклонилась и подняла плакат. Я же в сердцах резко подался вперёд и прижал рыжую к себе, заключая её в крепкие объятия.
«Живая… Живая, блин… Живая!!!»
В мыслях я кричал и радовался, а на деле просто крепко обнимал Алису, не рискуя её отпускать. Будто она в следующую же секунду исчезнет навсегда.
Девочка осторожно ответила на объятия:
— Ну, ты чего? — Ласково спросила она.
Наконец-то я ослабил хватку и улыбнулся, смахнув предательски скатывающуюся слезу:
— Да так… Просто дурной сон приснился, — я успокаивающе махнул рукой. — Не бери в голову.
Алиса только пожала плечами, развернулась и ловким движением руки прицепила плакат к двери.
— Оторвался, прикинь? — негодующе проговорила рыжая. — А если бы потерялся?
— Ну и чёрт с ним, — ответил я, потирая поясницу.
Алиса повернулась ко мне и испытывающие на меня посмотрела.
— Этот плакат — мой. Один из самых любимых. Ты терял нечто подобное?
И впервые за всё время, мне пришлось соврать Алисе, ради неё же самой:
— Нет. Тебя я ещё не терял.
Алиса только смутилась, заалела. Затем улыбнулась, подошла ближе и коснулась своими устами моих губ. Я охотно ответил на поцелуй и вновь прижал девочку к себе. Однако, приятное длилось недолго. Вскоре Алиса сама отпрянула, оглядываясь по сторонам:
