– Стоять сзади и следить за девушкой, – бросил он Скомлику и его ловчим. – Не вмешиваться!
– Дурни, што ль, – тихо проговорил Скомлик, как только оруженосец отъехал. – Не дураки в разборки промеж господ из Нильфгаарда мешаться.
– Будет драчка, Скомлик, да?
– Как пить дать. Промеж Сверсами и Варнхагенами родовая вражда, кровная месть. Слезайте с конев. Девку стерегите, в ей наш спор и выгода. Ежели счастье привалит, вся награда наша.
– Варнхагены небось тоже девку ишшут. Ежели победят, отымут… Нас токмо четверо…
– Пятеро… – сверкнул зубами Скомлик. – Один малый из Сарды, сдается, мой свояк. Увидите, в энтой драчке наш будет верьх, а не господ лыцарев…
Эм стояла в оцепенении, страшном напряжении. Их было четверо, а не один, и эти простолюдины-ловчие явно не были намерены как-то помогать. «Я не могу, не могу убивать, – стучало у нее в голове. – Если убью, назад пути не будет».
Рыцарь в голубых доспехах натянул поводья сивки. Крылатый встал напротив. Спутник Голубого остановился позади. Его странный шишак был украшен двумя лентами кожи, свисающими с забрала и напоминающими огромные усы или моржовые клыки. Поперек седла Два Клыка держал грозно выглядевшее оружие, немного напоминавшее шпонтон, но с более коротким древком и длинным железным острием.
Голубой и Крылатый обменялись несколькими словами. Не было возможности расслышать, какими, но тон рыцарей не оставлял сомнений. Это не были дружественные слова. Голубой вдруг выпрямился в седле, резко указал на Эм, проговорил что-то громко и зло. Крылатый в ответ крикнул так же зло, махнул рукой в железной перчатке, явно приказывая Голубому идти прочь.
Эм не могла больше ждать. Она сделала пальцами знак Аард, как показывал ей Геральт, и попыталась выбить голубого рыцаря из седла. Бесполезно: слишком далеко. Она сосредоточилась, придумывая, каким образом предотвратить этот бой, как помочь выжить рыцарю, подобравшему ее в пустыне. Это ее единственный шанс безболезненно попасть в императорские покои…
Первым упал оруженосец крылатого, его грудь пробил шпонтон другого оруженосца. Двое против одного. Эм бросила взгляд на свой гвихир, висевший на ремне у Скомлика. Она не могла убить их. Каждая жизнь ценна, неповторима. Отнять у них жизнь означало отнять что-то важное у самой себя. Эм вздрогнула, вспомнив, как кинжал в ее руке вошел в шею наемника когда-то давно, в лесу. Тогда это была не она. Она опустила голову в бессилии, не желая наблюдать, как рыцари жесточайшими ударами уничтожают друг друга.
Вскоре грохот о железо, крики и топот лошадей стих.
– Позабивали дружка дружку, сукины дети, – охнул ловчий, стоявший рядом с Эм.
– Господа лыцари, чума на них и зараза, – сплюнул другой.
Слуги Голубого поглядывали издали. Один завернул коня.
– Стой, Ремиз! – крикнул Скомлик. – Куда ты? В Сарду? На виселицу торописси?
Слуги остановились, один глянул, заслонив глаза рукой.
– Скомлик, ты, што ль?
– Я. Подъезжай, Ремиз, не боись! Лыцаревы разборки не наша забота!
– Ясны громы, – сказал Ремиз, слезая с коня. – Неужто это та, котору Нильфгаард ишшет уже неделю как? – он показал пальцем на Эм.
– Она.
– Ха! Все гарнизоны ее ишшут. Кака-то важна для Нильфгаарда персона! Вроде какой-то сильный маг наворожил, што она должна быть гдей-то тут. В тутошних местах! Болтали в Сарде. Где отыскали-та?
– На Сковородке.
– Не могет того быть!
– Могет, могет, – зло сказал Скомлик, скривившись. – Взяли мы ее, награда наша! Че стоите навроде кольев? Топаем отседова, парни. Живо!
– Благородный Сверс-та, – начал один из ловчих, – вроде бы ишшо дыши…
– Долго не подышит. Пес с им. Едем прямо в Амарильо, парни. К префекту. Предоставим ему девку-та и отхватим награду.
– В Амарильо? – Ремиз почесал затылок, глянул на поле недавней брани. – Там-то уж нам палач точно! Чево скажешь префекту-та? Лыцари побиты, а вы, стал быть, целы? Как все дело на явь выйдет, префект велит вас повесить, а нас этапным ходом отошлет в Сарду… А тады Варнхагены шкуру с нас живьем сдерут. Вам-та, может, и в Амарильо дорога, а по мне так лучшей в леса податься…
– Ты ж – мой свояк, Ремиз, – сказал Скомлик. – И хоша ты есть песий хвост, потому как сестру мою поколачивал, все ж как-никак родня. Потому шкуру твою сберегу. Едем в Амарильо, говорю. Префект знат, что промеж Сверсами и Варнхагенами вражда. Встренулись, побили один другого, обнаковенная меж ими штука. Чево мы-та могли? А девку, гляньте на мои слова, мы нашли позжее. Мы ловчие. Отноне ты тож ловчий, Ремиз. Префект того не знат, всколькиром мы со Сверсом поехали. Не сочтет…
– Ты ничего не запамятовал, Скомлик? – протяжно спросил Ремиз, глядя на второго слугу из Сарды.
Скомлик медленно обернулся, потом мгновенно выхватил нож и с размахом вбил его слуге в горло. Слуга взвизгнул и повалился на землю.
– Я ничего не забываю, – холодно сказал ловчий. – Ну таперича мы уж тута токмо одни свои. Свидетелев нету, да и голов для дележки награды не больно много. По коням, парни, в Амарильо! Впереду еще добрый шмат пути, тянуть нечего!
***
Далеко уехать им не удалось. Впереди показались быстро приближающиеся всадники.
- Мародеры, чтоб их так! – закричал Скомлик, разворачивая лошадь. – В лес, всем дером!
Пять лошадей послушно повернулись и галопом направились к лесу со светло-серыми толстыми стволами. Лошадь, которая несла на себе ловчего и Эм, заметно отстала от остальных, а всадники неумолимо приближались. Девушка решила опробовать знак Аксий: сложив пальцы и послав импульс, она приказала ему спрыгнуть с седла. На ходу. И он послушался. Эм старалась не думать о том, что отправила человека на верную гибель. У нее не было выхода, разве нет? Она натянула поводья, направила кобылу по кромке, пытаясь зайти в лес как можно дальше от ловчих. Оглянувшись, она увидела, что часть всадников отделилась от группы и последовала за ней.
- Давай, моя хорошая, быстрее, – шептала она лошади, прижимаясь к ее шее. Вероятно, лошади мародеров были более выносливыми, потому как нагоняли ее с завидной скоростью. Эм вжалась в седло и послала в их сторону самый большой импульс, на какой только была способна. Она слышала ржание лошадей, крики, видела, как вздыбилась земля под копытами преследователей, и затем углубилась в чащу.
Ветви хлестали ее по рукам и лицу, шея кобылы взмокла. Она не знала, куда скачет и зачем, в глазах стало мутно, руки и ноги онемели. Прочь от людей, от опасности. Спрятаться, переждать, успокоиться. А потом подумать.
Кобыла сбавила обороты, пытаясь отдышаться. Эм из последних сил цеплялась за луку седла, пока туман в ее голове не сгустился, а онемевшие руки не повисли безвольно. Она упала на землю, подползла к ближайшему дереву и прежде, чем успела подумать о чем-либо, потеряла сознание.
Легкое прикосновение к запястьям Эм осознала еще во сне. Образ мужественного воина с белыми волосами, который решительно шагает вперед. Солнце слепит глаза. Два меча на его спине. В горле встал ком. Обернувшись, он уничтожил ее взглядом разноцветных глаз и зашагал дальше. «Я все объясню, не покидай меня, пожалуйста… Я люблю тебя…». Она хотела позвать его, но не смогла. Попыталась протянуть к нему руку, но была как будто связана. Слезы застилали глаза. Свет померк, образ пропал. «Я потеряла его»…
- Эй, давай, очухивайся! – грубый голос, смрад изо рта. Эм разлепила тяжелые веки, и обнаружила прямо перед собой туповатую грязную рожу. – Че, думала, закопала нас там, а, ведьма? Думала, не найдем твой тощий зад? А сама поспать прилегла, да? – Эм дернула привязанными к дереву руками. – О да, никаких фокусов, хе-хе. Твоих приятелей тоже нашли, чуешь кровь? – он провел грязными окровавленными руками по ее лицу, и она с отвращением отвернулась. – Че, морду кривишь, а? В тряпках таких модных, небось и ножик необычный тож твой?
Гвихир! Она повернулась обратно к грязной роже.
- Ха-ха-ха! Гляньте, как оживилась! – послышались отвратительные смешки. – Ты посмотри повнимательнее. Нас здесь десять. Чуешь, чем пахнет? Тебе к утру уже ничего не понадобится…
