Правда ужасна, но мы должны ее признать: это мы, христиане, сами гонители и палачи. И кого же мы притесняли, с кем расправлялись? С нашими братьями по вере. Это мы с распятием в руках разрушали города, сжигали на кострах, проливали реки крови, начиная со времен царя Константина и до тех ужасов, что творились в Севеннах.

Слава Господу, что сейчас такого зверства нет. Но время от времени мы по-прежнему приговариваем к виселице невинных бедолаг в Балансе, Виваре, Монтобане, Пуату. С 1745 года были повешены восемь «протестантских священников», или, как мы их еще называем, «проповедников от Евангелия». Все их преступление заключалось в том, что молитвы за здоровье короля они произносили на местном наречии и что частицу просфоры и каплю вина давали глупым крестьянам. В Париже об этом неизвестно – в столице предпочитают удовольствия и совсем не знают про то, какие события происходят во французской провинции или в других государствах. Суд над «проповедниками» вершится очень быстро – разбирательство длится не больше часа, эта расправа еще более скорая, чем над дезертирами. Король непременно помиловал бы этих бедняг протестантов, если бы узнал о них.

Между тем с католическими священниками так не обращаются ни в одной протестантской стране. В Ирландии и Англии насчитывается свыше сотни католических священников, которых знают все, но никто не тронул их во время последней войны.

Неужели здравомыслие будет доходить до нас в самую последнюю очередь, после всех других народов? Они уже изменили свои убеждения, а мы когда изменим? Чтобы французы приняли учение Ньютона, понадобилось целых шестьдесят лет. Мы только-только начинаем прибегать к прививкам для спасения жизни наших детей. Мы лишь недавно начали применять науку земледелия. А когда же мы примем принципы человечности и будем следовать им? Как мы смеем осуждать язычников за то, что они истязали людей, если мы сами сотворили столько жестокости?

Предположим, что римляне погубили большое количество христиан лишь за веру. В таком случае эти действия можно только осудить. Но разве мы можем допускать, чтобы подобные несправедливости происходили у нас? Разве, осуждая других за гонения, мы сами можем быть гонителями? Возможно, найдется человек до такой степени фанатичный и лишенный совести, что обрушится на меня с восклицаниями: «Зачем вы раскрываете перед всеми наши ошибки и грехи? Зачем доказываете ложность наших чудес и легенд? Ведь заблуждения бывают полезными, они подпитывают набожность людей; не вскрывайте застарелую язву, иначе погибнет все тело!»

Такому человеку я бы ответил: «Своими ложными чудесами вы разбиваете веру в подлинные чудеса; своими вздорными легендами, коими вы украшаете евангельскую истину, вы убиваете веру в сердцах. Как часто люди, которые хотят получить знания и не имеют для этого времени, говорят: „Я обманут – мне лгали те, кто учил меня религии. А следовательно, религии вообще нет; и лучше всецело положиться на природу, чем быть жертвой заблуждения; лучше я буду зависеть от законов природы, чем от выдумок людей“. Но есть и такие, которые, к сожалению, идут еще дальше в этом отрицании: они не хотят быть скованными ни ложью, ни истиной; они выбирают атеизм; они становятся на дурной путь из-за чужой лжи и жестокости».

Вот к каким результатам приводят пагубные суеверия и благочестивый религиозный обман. Люди обычно не идут до конца в своих рассуждениях и останавливаются на полдороге. Чего, например, стоят следующие выводы: «Иаков Ворагинский, составитель „Золотой легенды“, и иезуит Педро Рибаданейра, автор „Венца святых“, в своих повествованиях говорили одну чушь, а следовательно, Бога нет. Католики убили множество гугенотов, а те, в свою очередь, истребили множество католиков, а следовательно, Бога нет.

Исповедь, причастие, таинства – всем этим пользовались, чтобы творить кровавые дела, а следовательно, Бога нет».

Я же сделал бы другой вывод: «Бог есть. Потому что после своей короткой земной жизни, на протяжении которой люди и отрекались от Него, и совершали Его именем преступления, Бог все-таки утешает людей в их страшных бедах. Ибо, если мы вспомним религиозные войны, кровавые папские расколы, обманы, имевшие ужасные последствия, ненависть, которую из-за разных убеждений разжигали между верующими, если вспомним все это, то поймем, что у людей давно есть земной ад».

Наша история, наши проповеди и катехизисы, наши речи и трактаты о нравственности – все это пропитано терпимостью и говорит о священном долге быть снисходительными. Но почему же на практике мы нарушаем теорию, которую не устаем декларировать? Почему мы так непоследовательны и какой злой рок заставляет нас делать это? Наши деяния идут вразрез нашим же нравственным позициям, а происходит это по той причине, что нам выгодно поступать не так, как мы учим; но при этом совершенно нет выгоды в том, чтобы устраивать гонения на инакомыслящих и порождать в них ненависть к нам. Еще раз повторяю: нетерпимость бессмысленна. Мне могут возразить, что не так уж бессмысленно поступают те, кто совершает насилие над совестью ближнего и наживается на этом. Таким людям я посвящаю следующую главу.

В одном провинциальном местечке к умирающему наведался здоровый человек, чтобы надругаться. Этот варвар сказал:

– Несчастный, ты должен незамедлительно принять мой образ мыслей. Вот, подпиши бумагу. Ты должен признать, что книга, которую мы оба с тобой не читали, содержит пять истин. Ты должен тотчас же признать правоту Ланфранка в споре против Беренгария, правоту святого Фомы в споре против святого Бонавентуры, взять сторону Второго Никейского собора против Франкфуртского собора. Ты должен немедленно разъяснить мне, почему в словах «Отец мой превыше меня» в то же время есть и другой смысл: «Я так же велик, как он». Объясни мне, как Небесный Отец передает сыну своему все, за исключением отцовства? Отвечай немедленно, или тело твое окажется на свалке, дети не получат никакого наследства от тебя, жена твоя лишится всего имущества, и вся семья пойдет побираться, но никто не подаст им даже куска хлеба.

Умирающий: Я плохо понимаю ваши слова. Слух мой слаб, и я с трудом улавливаю ваши угрозы. Но они так обеспокоили меня, что теперь мне страшно умирать. Прошу вас, сжальтесь!

Варвар: Я должен сжалиться! Какая у меня может быть жалость, раз ты не хочешь принять мои взгляды.

Умирающий: Мои чувства притупились, а мысли убегают… Пришли мои последние минуты – сознание мое затуманилось и память уже померкла. Как я могу заниматься спорами?

Варвар: Ну, раз ты не можешь принять мою веру, тогда хотя бы скажи, что принимаешь. Этого будет достаточно.

Умирающий: Но не могу же я ради того, чтобы угодить вам, дать ложную клятву! Ведь я вот-вот предстану перед Господом и он покарает меня за клятвопреступление.

Варвар: Какая разница! Зато тебя похоронят на кладбище, твоя жена и дети получат наследство и будут иметь средства для жизни. А ты просто умрешь лицемером. Лицемерие – хорошая штука, это дань, которую порок отдает добродетели. Чуточку лицемерия, дружок, что тебе стоит?

Умирающий: Я сожалею, вы либо отрицаете Бога, либо презираете его, если вынуждаете меня лгать на смертном одре. Но вам тоже придется однажды предстать перед Господом и держать ответ за эту ложь.

Варвар: Наглец! Я отрицаю Бога?!

Умирающий: Простите меня, брат мой, но я думаю, что вы не знаете Бога и не знали никогда. Тот, кого я почитаю, укрепляет сейчас мой дух, чтобы своим слабеющим голосом я сказал вам: если вы веруете, то должны проявить ко мне милосердие. Бог даровал мне жену и детей, не доводите их до нищеты и погибели. А с моим телом можете поступать по своему усмотрению. Только заклинаю вас: веруйте в Бога.