Когда кампания на Ближнем Востоке разрешится так или иначе и ситуация отчасти стабилизируется, я прекращу вести этот дневник. Он охватывает период между весенними кампаниями Гитлера 1940 и 1941 годов. Где-то через месяц или два начнется новая военная и политическая фаза. Первые шесть месяцев этого дневника описывают квазиреволюционный период, последовавший после катастрофы во Франции. Теперь нас всех очевидно ожидает новый период катастроф, но иного типа – менее понятных обычным людям, и нет безусловной уверенности, что он приведет к соответствующим политическим улучшениям. Оглядываясь на ранние страницы этого дневника, я вижу, как мои политические предсказания оказались ошибочными, и все же, пожалуй, революционные перемены, которых я ожидал, совершаются, хотя и замедленно. Я сделал запись, как я вижу, предполагая, что частные объявления в течение года исчезнут со стен. Они, разумеется, не исчезли, та отвратительная реклама сиропа от кашля Фамела по-прежнему наклеена повсюду, как и «Он вдвойне мужчина» в Уортингтоне и «Чья-то мама не пользуется Персилом», но их стало намного меньше, а правительственных плакатов – намного больше. Коннолли однажды сказал, что интеллектуалы обычно бывают правы насчет вектора событий, но не насчет их темпа, и это очень верно{454}.

Регистрировался в субботу с группой 38-летних и был поражен тем, как жалко они выглядят. Когда видишь такую группу людей, подобранную просто по дате рождения, в глаза бросается, насколько быстрее стареют представители рабочего класса. Это не значит, что они живут не так долго (разве что на несколько лет меньше), как средний класс, но у них невероятно долгий средний возраст, простирающийся от тридцати до шестидесяти.

Новости сегодня чудовищные. Немцы у границы Египта, и британские силы в Тобруке, по-видимому, вот-вот будут отрезаны, хотя из Каира это отрицают{455}. Мнения разделились относительно того, действительно ли у немцев имеются в Ливии превосходящие силы, или же они располагают лишь сравнительно небольшой армией, в то время как у нас нет практически ничего, большая часть людей и боевых машин была переброшена на другие фронты, как только мы взяли Бенгази. По моему мнению, последнее более правдоподобно и также есть вероятность, что мы послали в Грецию только европейские войска, а в Египте оставили по большей части индийцев и негров. Д., опираясь на свое знание Южной Африки, полагает, что после взятия Бенгази армия была перемещена не столько для использования в Греции, сколько для завершения Абиссинской кампании и что мотив этого решения был политический – предоставить южноафриканцам, которые относятся к нам более или менее враждебно, победу, чтобы они пребывали в хорошем настроении. Если нам удастся удержать Египет, вся эта затея окупится, Красное море очистится и откроется путь для американских кораблей. Но необходимое дополнение к этому – французские порты в Западной Африке, которые мы могли захватить год назад практически без борьбы.

Пакт о ненападении между Россией и Японией, его опубликованные условия до крайности расплывчаты. Но, очевидно, должен быть секретный пункт, по которому Россия соглашается оставить Китай, несомненно постепенно и не признавая происходящее, как было в Испании. Иначе трудно понять, каков смысл этого пакта.

Из Греции никаких реальных новостей. Одна глупая история о том, как бронированный автомобиль британского патруля застал врасплох группу немцев, повторяется уже третий день подряд.

Прошлым вечером пошел в паб послушать 9-часовые новости и, опоздав на несколько минут, спросил хозяйку, какие были новости. «О, мы никогда их не включаем. Никто их не слушает, понимаете. А в том зале играло пианино, и они не хотели останавливаться ради новостей». Это в тот момент, когда Суэцкий канал в смертельной опасности. Ср. худший момент Дюнкерской кампании, когда официантка не собиралась включать новости, пока я ее не попросил…{456} Ср. также момент в 1936-м, когда немцы заняли Рейнскую область. Я был тогда в Барсли. Я вошел в паб сразу после того, как пришли эти известия, и сказал в воздух: «Немецкая армия перешла через Рейн». С видом человека, смутно что-то припоминающего, кто-то пробормотал: “Parley-voo”{457}. Вот и весь ответ… И так в любой критический момент начиная с 1931-го и далее. Каждый раз чувствуешь, будто бьешься о непроницаемую стену глупости. Но конечно, временами глупость могла сослужить хорошую службу. Любая европейская нация, оказавшись на нашем месте, давно бы уже взмолилась о мире.

Тяжелейший налет прошлой ночью, возможно самый сильный за многие месяцы для Лондона… Бомба на крикетном стадионе «Лордс» (школьники, как обычно, сегодня с утра упражняются у сеток, в нескольких ярдах от воронки), еще одна на кладбище Сент-Джонс Вуд. Эта последняя, к счастью, упала не среди могил, чего я опасался…. Проходил сегодня по переулку где-то в Хемстеде, один дом превращен бомбой в груду мусора – зрелище настолько обычное, что его едва замечаешь. Тем не менее улица оцеплена, ведутся раскопки, стоят в ряд, ожидая, «скорые». Под этой огромной горой кирпича лежат изувеченные тела, в том числе, возможно, живые.

Зенитки продолжали грохотать почти всю ночь…. Сегодня не могу найти ни одного человека, кто бы сказал, что спал прошлой ночью, и Э[йлин] говорит то же самое. Обычная формула: «Я ни на миг не закрывал глаза». Полагаю, все это вздор. Конечно, в таком грохоте трудно уснуть, но Э[йлин] и я наверняка проспали полночи.

Провел 2 или 3 дня в Уоллингтоне. Блиц в субботу ночью отлично был слышан и там, на расстоянии в 45 миль.

Посадил в Уоллингтоне 40 или 50 фунтов картофеля, который может дать от 200 до 600 фунтов – в зависимости от сезона и т. д. Будет странно – надеюсь, что так не будет, но вполне может быть, – если, когда придет осень, этот картофель покажется более существенным достижением, чем все мои статьи и передачи за этот год.

Греческо-британская линия, кажется, подалась к югу, зацепилась у Янины, неподалеку от Афин. Если газетные сообщения верны, они пересекли долину Фессалии без большого урона. Всех беспокоит, а в Австралии, очевидно, вызовет бурю отсутствие реальных новостей. Черчилль в своей речи сказал, что даже правительство испытывает трудности с получением известий из Греции. Более всего меня беспокоит постоянно повторяющееся утверждение, что мы причиняем противнику огромный урон, немцы продвигаются плотными соединениями и их косят ряд за рядом и т. д.{458} То же самое, что говорилось во время битвы за Францию…. Нападение на Гибралтар или, по крайней мере, какие-то враждебные нам действия в Испании, очевидно, планируются в скором времени. Речи Черчилля начинают звучать как чемберленовские – ускользает от вопросов и т. д., и т. д.

Британские войска вошли в Ирак пару дней назад. Пока никаких известий, делают ли они все как надо, устраняют немецких агентов и т. д. Со всех сторон люди говорят: «Мосул окажется бесполезен для Гитлера, даже если он доберется туда. Задолго до этого британцы взорвут колодцы». «В самом деле?» – спрашиваю я. Разве они взорвали румынские колодцы, пока была такая возможность? Самое угнетающее в войне не те несчастья, которые мы обречены переживать на теперешнем этапе, но понимание, что нас возглавляют слабаки…. Как если бы жизнь зависела от исхода шахматной партии, а ты вынужден был бы сидеть, наблюдать, видеть самые что ни на есть идиотские ходы, но не иметь власти их предотвратить.

Греки, похоже, пакуются{459}. Очевидно, в Австралии нам придется за это чертовски дорого заплатить. Если это поведет лишь к расследованию Греческой кампании и общему шуму, в результате которого будет определено положение Австралии в империи и, может быть, отчасти демократизируется ведение войны, это лишь к лучшему.