Другая широко читаемая французская газета – еженедельная «Грингуар» (Gringoire)[35]. Была газетой литературной хроники, но теперь ближе к «Кандиду». Заметил, что эти газеты, явно процветающие и наполненные рекламой, не чураются и порнографических объявлений. И, несмотря на свое политическое направление, публикуют частями рассказы и прочих писателей, более или менее «левых». На стене уборной в кафе мелкими буквами: «Смерть Блюму»{89}. Первая политическая надпись, которую увидел во Французском Марокко.

Голубка снесла два яйца и высиживает.

Холодно и ясно. Вода в Тенсифте спала, теперь река вдвое шире, чем изначально.

Три яйца.

Четыре яйца.

Оба голубиных яйца разбиты, не знаю как – может быть, кошка пыталась добраться до гнезда и спугнула птицу. Яйца оплодотворенные – со следами крови.

Ясно и тепло.

Ночью был крепкий мороз; утром все белое, и пленка льда на лужах. Любопытное зрелище апельсинов и лимонов в инее на деревьях и затвердевших от мороза цветков лимона. Пока не знаю, насколько серьезен ущерб. Цветы бугенвиллеи с виду не пострадали. Не думаю, что морозы здесь обычное дело, но сейчас волна холодов по всему миру. В горах уже не первый день под снегом даже нижние склоны.

Четыре яйца.

Второй баллон «бутагаза» закончился 27.12.38. Ровно 3 недели (как и прошлый){90}.

Два яйца.

Ясно. Купили голубя-самца (4,50 франка) и посадили в клетку с голубкой, знакомиться. Она стала поклевывать его в голову – думаю, выбирала вшей.

Пролетела большая стая (примерно 200) аистов или журавлей. Большие белые птицы, кажется с черными краями крыльев. Летели на север, а может быть, просто кружили, подыскивая место для отдыха: они, должно быть, улетели на зиму из Европы.

Очень ясно и холодно. Безветрие.

Два яйца.

Три яйца (102 яйца с 26.10.38, т. е. приблизительно 12 в неделю).

Три яйца.

Голубь-самец, поначалу грустивший из-за того, конечно, что посажен в клетку и у него что-то с крыльями, взбодрился и даже пытается летать. Голубка за ним ухаживает, ходит вокруг, кивая головой.

Еще один мертвый осел, две собаки выедают его внутренности. Это уже третий, которого я вижу. Видимо, их никогда не закапывают. На перечных деревьях плоды созревали в сентябре, а теперь зреет новый урожай. Настурции прихватил мороз, и большинство их погибло. То же с кабачками и баклажанами: листья их увяли.

Ясно и тихо, не очень холодно, приятное солнце, ветра нет. Э[йлин] видела еще четырех аистов.

Апельсины и пр. и даже цветы лимонов нисколько не пострадали от заморозков.

Два яйца.

Три яйца.

Три яйца.

Ясно и довольно холодно (ношу легкую нижнюю рубашку, хлопчатобумажную сорочку, пуловер, пиджак, легкие кальсоны и серые фланелевые брюки, и не сказать, что слишком укутался). Позапрошлой ночью голубь, только-только начинавший летать, исчез, видимо съеден собакой арабов. Вчера купил другого (6 франков). У этого крылья в порядке. Посадил его на ночь в клетку, утром голубка оказалась снаружи. Открыл дверцу, и оба улетели.

Два яйца.

Три яйца.

Три яйца. Теперь высиживают 3 курицы.

Голуби в хорошем виде.

Вчера видел рыболовов на реке Тенсифт. Жалкие рыбешки величиной с сардину. Наживка – мелкие земляные черви, которых выкапывают на берегу.

Позавчера набрел на людей, чего-то дожидавшихся возле верблюдицы, упавшей посреди моста через Тенсифт. Понятно было, что она должна отелиться. Брюхо у нее было вздутое, половые органы слегка кровоточили. Она лежала на боку, подняв голову, сопя с выражением какого-то недоумения, но, видно, не испытывала боли. Часом позже – та же картины. Сегодня проходил там. На земле большая лужа крови и следы, как будто тащили что-то окровавленное. Вероятно, верблюжонок родился мертвым.

Ясно и тихо, в тени холодно, на солнце тепло. Теперь каждую ночь ложимся с грелкой, под тремя одеялами и покрывалом.

Три яйца.

Отправить в Англию четыре довольно тяжелые посылки стоило около 400 франков{91}. Две другие, не такие тяжелые – около 100 франков за обе. Бюрократия здесь на почте еще хуже, чем во Франции. Две, которые мы с Э[йлин] отправляли сами, отняли у нас больше двух часов. Сначала полчаса ждать места у стойки. И это не из-за Рождества – всегда так. Затем бесконечное заполнение форм и обычное перелистывание чиновниками толстых книг для выяснения, какие формы требуются. Затем обычное недовольство прочностью упаковки. На одной шпагат недостаточно толстый, другую, завернутую в ткань, необходимо зашить. Пошел, купил шпагат, иголки, нитки и зашил. Затем препятствие – посылки не опечатаны. Еще один поход – за сургучом. Такого рода волокита, кажется, повсеместна на французских почтах. Заметил, что младшие служащие, те, что в Индии были бы индийцами, здесь французы. То есть все почтовые служащие, и служащие других контор, и даже большинство уличных регулировщиков. Из туземных жителей таких служащих, очевидно, не набирают. Большинство арабов, контактирующих с европейцами, немного говорят по-французски, но еще не встречал араба, свободно владеющего французским.

В Сочельник здесь был сильный мороз, причинивший большой ущерб. Судя по типу растительности и рассказам арабов, не думаю, что это обычное явление. Но замечу, что апельсины и лимоны ничуть не пострадали.

Кажется, здешние французы уделяют Рождеству еще меньше внимания, чем во Франции. Они празднуют Новый год. Арабы знают про Новый год и пользуются им как поводом для попрошайничества. Говорят, что в этом году туристов меньше обычного.

Люцерну местные рвут руками, а не косят: выгадывают лишний дюйм или два. Создается впечатление, что люди в огороженной деревеньке поблизости от дома владеют землей сообща: выходят на одни и те же работы вместе – на прополку, пахоту и т. д.

Недавно осматривал могилу, по-видимому, довольно богатого человека. Бетонная могила обычного вида с печуркой в головах – наверное, для ритуальных жертв. Имени на могиле нет. На дереве над могилой развешены амулетики – клубочки шерсти и пр. Украл один амулет – что-то вроде кожаного кошелька. Внутри комок шерсти и бумажка с какой-то записью.

Два яйца. Увидел большую стаю чибисов, выглядят так же, как в Англии. Хорошая погода, ясно, после полудня довольно тепло.

Три яйца.

Одно яйцо.