— И Арию…
На это он уже не ответил. Просто снова вздохнул и, обняв дочь, прижался губами к её макушке.
* * *
— Как Лайла, Тадиэль? — Сандал встретил ангела Жертвы, когда тот выходил из палаты девушки. Тадиэль замер, подняв на Правителя пустой, отрешённый взгляд.
— Ей стало хуже, Сандал, — безжизненным тоном произнёс Падший. — Лайла умирает…
— Неужели ничего нельзя сделать?! — Правитель в отчаянии взглянул на Армисаэля, который тоже появился в дверях. — Может, магия какая-то есть или кто-то из Клана владеет особенными знаниями?..
— Мы уже всё перепробовали, — доктор покачал головой. — Организм твоей сестры не борется, Сандал. Арий переломал ей крылья, и их пришлось отрезать, чтобы предотвратить заражение. А без них Лайла всё равно что человек… Была надежда, что ей хватит времени продержаться, пока крылья снова отрастут, но времени слишком мало. Травмы девочки несовместимы с жизнью. Мне жаль…
— Мне к ней можно?
Доктор пожал плечами, неопределённо кивнув, и направился дальше по коридору.
Сандал обошёл Тадиэля, который застыл у стены, невидящим взором глядя куда-то перед собой, и тихонько вошёл в палату. Его встретил ровный звук гудящих приборов, приглушённый писк монитора, и белый свет горящих над кроватью ламп. Лайла лежала на спине, опутанная проводами и бесконечными вереницами бинтов, закрывавшими всё её тело. Свободным от них оставалось только лицо, с пожелтевшими на нём синяками и подсохшим шрамом на лбу. Кожа казалась прозрачной и желтоватой, сухие губы потрескались, а их уголки были испачканы запёкшейся кровью. Грудь тяжело вздымалась, и дыхание вырывалось из лёгких с натужным хрипом и свистом.
Взяв сестру за руку, Сандал почувствовал, как горький спазм подкатил к горлу и застрял там комом из слёз, не в силах вырваться наружу. Время, как будто, повернулось вспять, и Сандал вдруг увидел перед собой безмятежно смеющуюся сестрёнку, серые глаза которой озорно сверкали в свете золотого солнца, а на щеках в это время играли такие родные лукавые ямочки. В этом видении, на миг промелькнувшем перед глазами, Лайла была центром Вселенной, ярким лучиком счастья, освещавшим всё вокруг себя. Она была живой, озорной, смешливой и такой хрупкой…
Вновь взглянув на серо-жёлтое, восковое лицо сестры, Сандал поразился разнице между тем, что хранила его память, и реальностью сегодняшнего дня. Та, что лежала сейчас перед ним, не была похожа на Лайлу, которую он помнил и знал. И он сам не был уже похож на прежнего Сандала, поклявшегося когда-то, оберегать и защищать свою сестрёнку, пока хватит сил.
С трудом справившись с удушливой волной отчаяния, охватившей его в этот момент, Сандал выпустил холодную руку Лайлы и, отвернувшись, бросился вон из палаты. Останься он хотя бы ещё на миг, его сердце, наверное, разорвалось бы от боли, не имея возможности облегчить душу рыданиями.
Покинув больницу, Серафим взлетел и, поднявшись на головокружительную высоту, закричал от безысходной ярости. На какое-то мгновенье ему захотелось сложить крылья и просто рухнуть вниз, таким образом, подведя итог своей проклятой жизни. И, наверное, Сандал бы так и сделал, если бы не мысли о Натаниэль. Она была единственной, кто сейчас удерживал его от этого последнего шага перед разверзшейся под ним пропастью. Она была единственной, с кем он не готов был расстаться, даже не попытавшись спасти, перед своим последним, окончательным падением…
Медленно пролетев над деревней, Сандал устремил свой полёт в сторону бункера.
Приземлившись у порога каменных катакомб, он встретил двух Высших ангелов, охранявших двери. Они не посмели препятствовать главе Клана в его желании пройти внутрь и потому молча расступились, лишь окинув Серафима холодными мрачными взглядами.
Серые прислужники из касты Младших проводили Правителя до дверей темницы и ушли, затерявшись в тёмных переплетениях коридора.
Когда Сандал вошёл в душную сырую келью темницы, он не сразу увидел Натаниэль, сидевшую у стены, прямо на полу. Её хрупкая фигура сливалась со зловещими тенями деревянной мебели, состоявшей из дощатого настила, заменявшего кровать, и наспех сколоченного стола, занимавшего половину пространства комнаты. Окон не было. На потолке тускло горела жёлтая лампочка, скупо освещая старое серое шерстяное одеяло и плоскую маленькую подушку, лежащие на незамысловатом ложе.
При появлении Правителя Натаниэль даже не подняла головы. Она продолжала сидеть неподвижно, а её бледное лицо скрывали упавшие на него потускневшие волны белокурых волос.
— Ната! — Сандал бросился было к возлюбленной, но вдруг остановился, словно натолкнувшись на невидимую стену. Замерев на месте, он стоял, не в силах сделать больше ни шага. Что-то тяжёлое, мрачное, тёмное поднялось в его душе, и нежность при виде Натаниэль сменилась ледяной отчуждённостью. Мысль о Шандоре вернула в гнетущую реальность, где не было ничего, кроме разверзшейся пустоты. Боль и ярость одновременно захватили Серафима, и в глазах потемнело от желания разорвать, раздавить это хрупкое тело, которое он не переставал любить.
С трудом подавив в себе это желание, Сандал наклонился и, приподняв, подхватил её на руки и перенёс на кровать.
Натаниэль слабо дёрнулась, её руки потянулись и судорожно обхватили плечи Серафима. Она заплакала, прильнув щекой к его груди.
— Сандал! — простонала она, и приоткрыла глаза, из которых непрерывным потоком текли слёзы. — Ты жив, Сандал!.. Ты жив…
Он молчал, ощущая на своих плечах её ослабевшие руки и не понимая, что чувствует. В голове всё перемешалось, и боль огнём взорвалась где-то в висках, вырвавшись наружу скупыми каплями горячих слёз. От них защипало глаза и перехватило дыхание.
— Прости! — вдруг прошептала она, до боли вцепившись тонкими пальчиками в его широкие плечи. — Я убила его, Сандал! Убила нашего сына!.. — она задохнулась от слёз и обречённо уронила голову. — Я не могла отдать его им! Не могла думать о том, что его ждёт… Прости!..
Голос Наты звучал словно издалека, но отдавался в голове набатным колоколом. Каждое слово резало словно ножом, причиняя невыразимые страдания и заставляя душу корчиться в муках. Руки Сандала сами собой потянулись к шее возлюбленной и сжали её в железных тисках. Ната захрипела, её голова откинулась назад, а прекрасные глаза стали быстро заполняться туманом. Пальцы оплели запястья любимого, не пытаясь их отстранить, а лишь прощаясь последним прикосновением.
Сандал чувствовал, как её тело слабеет с каждой секундой, как из него уходит жизнь, как стынет яркая голубизна глаз, превращаясь в мутные льдинки.
Ещё несколько мгновений, и всё кончится. Осталось совсем немного. Пара ударов сердца и…
— Нет!!! — вдруг зарычал Сандал, разжав побелевшие пальцы и в ужасе отпрянув от Натаниэль, которая упала на жёсткую кровать, с хрипом втягивая в лёгкие воздух. — Я не могу!.. Господи, почему я не могу её убить?!.. — он в ярости опрокинул тяжёлый стол, потом схватил Нату в охапку и прижал к себе, словно пытаясь защитить от всего мира.
Натаниэль почти висела в его руках, уронив голову на бок и прикрыв ресницы, из-под которых продолжали катиться слёзы. Она не пробовала защититься, не пыталась оправдаться. Она просто смирилась и ждала приговора.
Сандал рухнул на колени, продолжая сжимать возлюбленную в объятиях, и, застонав, зарылся лицом в её волосы.
— Я ненавижу тебя! — простонал он, сминая в кулаке светлые локоны и проклиная себя за то, что позволил нежности растопить сердце, вновь сделав его слабым и зависимым. — Ненавижу за то, что ты сделала!.. За то, что мучаешь меня всю жизнь!.. За то, что люблю тебя, Ната и не могу позволить тебе умереть… — он обнимал её, целуя слезинки на щеках и задыхаясь от ужаса при мысли, что мог её потерять. — Будь проклят тот день, когда я тебя полюбил! Будь я сам проклят за то, что всё ещё люблю тебя, Ната!..
* * *
— Нигар! — проводив дочь обратно на кухню и усадив завтракать, Беллор вернулся в свою комнату.
Послышалось тихое шипение, и из-за шкафа, извиваясь, выползла небольшая чёрная змейка. Проскользнув по полу, она замерла у ног Падшего и, подняв копьеобразную голову, уставилась на него своими глазами-бусинами.
