Тогда ее взгляд упал на собственное одеяние. Широкие черные рукава спадали почти до пола, а ноги путались в нескольких слоях гладкой ткани. «Кимоно» — догадалась Нэм и глубоко вздохнула. Значит, она снова Хоши.

— Хоши-химе, — словно бы в подтверждение ее догадок позвал кто-то из-за спины.

Нэмид обернулась и увидела узкоглазого старика в белых одеяниях, с длинными серебристо-седыми волосами и такой же обесцвеченной старостью бородой. Отчего-то ей захотелось подойти к нему ближе, но в то же время что-то её непреодолимо останавливало.

— Этот день настал, дитя моё. Асаха мёртв. Теперь и ты должна уйти.

— Уйти? — тихо переспросила Нэм.

— Уйти, — кивнул старик. — Ты просила оставить тебя в чистилище, чтобы ты могла его подождать, но теперь у тебя нет причин быть здесь. Ты должна выбрать, куда пойдешь.

Не так Нэмид представляла себе загробную жизнь. Совсем не так. Так она что же? Умерла молодой, а потом не один десяток лет ждала, когда и Хао соберет чемоданы в мир иной? И разве человек может выбирать сам, куда отправиться? Разве не Великий Дух принимает решение?

— Ты можешь отправиться в один из моих райских миров, — с убаюкивающим спокойствием продолжал он, — но можешь и пойти к нему. Но, — старик скорбно покачал головой, — прожил он далеко не самую праведную жизнь, и за это ему суждено попасть в ад. И он уже там, если уж быть до конца честным.

Нэм глядела на старика во всех глаза. «Один из моих райских миров…» Неужто сам Великий Дух и явился к ней?

— К нему, — сорвалось с ее губ прежде, чем она вообще успела осмыслить, что от нее требуется». Нэмид не знала, что нужно говорить, но оно, воспоминание, знало. — В какие бы глубины преисподней его не забросило, я буду с ним.

— Подумай хорошенько, — вкрадчиво проговорил старик. — У ваших душ разный уровень. Он даже видеть тебя не сможет. Так же, как и свою мать — она приняла такое же решение, как и ты, и тоже его ждала.

— Мне не о чем думать, — смиренно продолжало ее воплощение в воспоминании. — Отправьте меня к нему.

Губы Великого Духа дрогнули в горькой улыбке.

— Как скажешь, дитя моё. Это твой выбор.

В следующее мгновение он исчез.

Небо начало стремительно чернеть. Чудовищная, невыносимая боль пронзила живот, и Нэмид упала навзничь, как от удара. В ее теле появилась рана вместе с торчащим из нее ножом. Шаманка взвыла, как попавшее в капкан животное, и схватилась за рукоятку, пытаясь его вытащить. Руки сразу же перемазались багровой кровью, отчего теперь лишь скользили по ручке, и лезвие не сдвинулось ни на миллиметр. «Никак не могу его вытащить» — вспомнила Нэм слова Хоши и сдавленно всхлипнула, пытаясь подняться с земли. Ладони сразу же увязли в ней, как в липкой топи, и Нэмид, из последних сил контролируя подступающую к горлу панику, принялась искать глазами хоть что-то, за что можно ухватиться. Ноги коснулось что-то склизкое и холодное.

— Нет! — Нэм взвизгнула, увидев, как чья-то синюшно-серая рука с почерневшими, как у трупа, ногтями сомкнулась у неё на щиколотке. Из размягчившейся земли показалась еще одна и схватила девушку за вторую ногу, настойчиво потянув при этом вниз. Затем еще одна, и еще, утягивая в глубину за талию.

— О Духи! — взмолилась она. Неужели сейчас ее погребет заживо. Ну уж нет, этому не бывать.

И тогда Нэмид вспомнила слова Хао о том, что он придет и поможет, и она что есть сил закричала его имя.

— Хао! — её голос подхватило эхо, унося крики Нэм вдаль. — Хао!

Он появился словно бы из ниоткуда. Увидел увязшую в грязевой жиже Хоши и задохнулся. Что происходит? Почему Нэмид вообще находится в теле из своей прошлой жизни? Разве духи могли показывать ей воспоминания, о которых она и понятия не имеет? Зачем им это?

— Помоги, — умоляюще протянула она, вырывая Асакуру из пучины собственных мыслей. Потом! Он подумает об этом потом, ведь Хоши нуждается в нем здесь и сейчас.

Подбежав, Хао упал рядом с ней на колени и первым делом решил вытащить нож. Однако от его попытки она так жалобно взвизгнула, что он сразу же отпустил рукоять. Нет, это не просто нож — это какой-то символ. И он будто бы стал частью ее плоти, не желая двигаться ни на миллиметр.

Неведомая сила отбросила его на десять метров. Нэм закричала, когда на свет вырвалось еще пять рук. Она принялась изо всех сил молотить по ним кулаками, но им было хоть бы что.

Асакура быстро сориентировался и ринулся обратно, однако в ту же секунду в земле будто бы образовалась воронка, в которую стремительно утаскивало шаманку. Он упал на колени на ее край, схватил девушку за плечи и сглотнул. Откосы воронки целиком состояли из синюшных тел, смешанных с землей.

— Не отпускай! Пожалуйста, не отпускай! — отчаянно кричала Нэмид, цепляясь за его руки и роняя горячие слезы.

Хао стиснул зубы, изо всех сил удерживая скользкие, перепачканные в крови ладони. Он бы и без слезных просьб ни за что бы не отпустил, даже если бы его при этом утянуло под землю следом за Нэм.

— Ты должна очнуться! — Асакуре удалось перехватить шаманку под локти. — Всё, что ты видишь — происходит в твоей голове, и я не могу с этим бороться!

Очнуться. Как будто она не пыталась. Нэмид за последнюю минуту перепробовала все тактики по прерыванию снов, но они не работали. В конце концов, она не спала, а по-прежнему находилась в вынужденном трансе.

— Я не знаю, как!

— Так, соберись! — почувствовав, как скользят колени, и как его самого тянет в замогильное никуда, он сам склонился вперед и прижал Нэм к себе, чтобы та почувствовала, что он рядом, и хоть немного успокоилась. Хотя едва ли лапы мертвецов, старательно утягивающие её тело под землю, хоть немного располагали к спокойствию. — Тебе нужно ухватиться за реальность. Наметь себе якорь, сосредоточь все чувства, желания, разум и мысли на нём и усиленно представляй, как ты оказываешься рядом с ним. Поняла? — Нэм не ответила, продолжая трястись как осиновый лист в его вынужденных объятьях и до хруста цепляться за предплечья. — Нэмид! — от громкого и требовательного обращения она вздрогнула, устремляя на шамана блуждающий, переполненный страхом взгляд. — Ты меня поняла?

«Якорь» — одними губами повторила она. Проще было сказать, чем сделать. Страх и ужас Хоши из воспоминания мешал ей взять себя в руки и сосредоточить мысли на чём-то своём. Нэмид пыталась представить лицо Кэтери, улыбку отца, но, к своему великому ужасу, не могла этого сделать. Вместо добродушного Канги перед глазами возникал образ отца Хоши — сурового японца с презрительно поджатыми губами и жесткой, по-козлиному лоснящейся чёрной бородой. Как выглядит Кэтери, вспомнить и вовсе не получалось.

— Нэм! — девушку вырвало из рук Асакуры, и он кое-как успел схватиться за её ладони, когда она под собственный истошный визг едва не оказалась утянута еще ниже. Преисполненные животным отчаянием глаза глядели на него умоляюще, и ему не нужно было читать мысли, чтобы прочесть в них всё то же «не отпускай». — Всё хорошо! Я не отпущу.

«Всё плохо». Нэмид стискивала зубы каждый раз, когда рукоятка ножа, торчащая из живота, шарпалась об откос, заставляя лезвие внутри шевелиться. Больно больше не было — нижняя половина тела будто онемела. Мысли блуждали по искаженным воспоминания в поисках якоря, но не могли ни за что зацепиться. Ни за что, кроме… него.

Время словно остановилось. Нэм смотрела в эти решительные тёмно-карие глаза напротив горящие яростным огнем и чувствовала, как сердце предательски рвется в груди на части. Она боялась сгинуть в чужом воспоминании, Хоши же боялась совсем другого — провести вечность без него, и именно этот страх Нэмид ощущала куда больше, чем свой собственный. Она вдруг вспомнила, как прижимала нож к шее Хао, а сердце точно так же сходило с ума, умоляя не причинять ему вред, и как всё сжималось внутри, когда они танцевали на вершине колеса обозрения. Если это не любовь, погребенная временем, пробивалась через груду веков, то что тогда?

Воронка начала снова заполняться грязной жижей, и уже через пять секунд Нэм плавала в ней уже по грудь, а холодные склизкие руки, спрятавшись в глубине, продолжили тянуть её за ноги. Асакура что есть сил держал её за предплечья, пытаясь вытащить наверх и продолжая повторять, что всё хорошо, но Нэмид ему больше не верила, и просто разглядывала его непривычно обеспокоенное лицо, находившееся так близко, что она то и дело задевала гладкую щеку носом.