— Бастард, — подтвердил Баки. — Сообразительный мальчик, но болен лейкемией. Сейчас с матерью в Германии. Поправится — займусь его обучением. Нет — будем думать дальше.

— Детка, сейчас много способов существует строгать детей и не трахаться при этом, — напомнил Брок и поставил на журнальный столик две чашки с чаем и тарелку с бутербродами. — Так что если с братом и племянником не выгорит, заделаешь с помощью ЭКО своего собственного бебика суррогатной матери.

— Я стерилен, — сообщил Баки.

— Ни фига, это я стерилен, — возразил Джек. — А про тебя не знаю. От меня никто не залетел, но я всегда предохранялся. Брок, ты чудо, — он ухватил бутерброд. — А тебе чаю? Или там кофе нет, что ли?

— Ни кофе, ни молока, ни нормальных продуктов, — пожаловался Брок и тут же ухмыльнулся, утащив прямо перед носом Баки последний бутерброд. — Хорошо хоть хлеб свежий и буженина крутая. Кстати, а жить мы где будем?

— У меня тут заначка в спальне, если Баки ее не нашел, — сказал Джек. — Закажем.

— На фига мне твоя заначка? — спросил Баки. — Я король.

Он взял телефон и приказал доставить в пентхаус продукты и алкоголь, и доставлять регулярно.

— Здесь будете жить, — сказал он. — Брок, вы долго добирались. Тебе надо отдохнуть. Хотя бы неделю.

— Похуй, — отмахнулся Брок от предложенного отдыха, как от назойливой мухи. Его больше волновал совсем другой вопрос: — А ты? Ты здесь же жить будешь или там, во дворце, а сюда так, наездами по праздникам и выходным?

Он страшно соскучился, не по телу или сексу с Зимним, а по нему самому, и Брока страшно бесила мысль, что он сегодня соберется и уедет, и не появится, пока не выдастся у него свободная минутка.

Джек окинул их взглядом, усмехнулся, грациозно поднялся и сказал:

— Я наверх, спать. А вы тут порешайте друг с другом.

Брок проводил его взглядом и снова обернулся к Баки. Поговорить им и правда стоило.

— Я ждал тебя с первого дня, — сказал Баки. Потер лицо ладонями и попросил: — Иди ко мне, командир. Я так заебался с этим королевством…

— Детка, — выдохнул Брок и в одно движение перемахнул журнальный столик, оказываясь у Баки на коленях.

Насрать Броку было и на дорогущий костюм, и на какой-то там имидж короля, на все насрать, он наконец мог обнять того, за кого боялся сильнее, чем за самого себя, прижать его голову к своей груди и наконец поверить — живой, тёплый и такой родной близко, рядом.

— Ох… — простонал Баки, запуская руки Броку под футболку. — Как я не сдох тут без тебя, я не знаю… Спасибо, что добрался, командир!

— Самый сильный и стойкий детка, мой детка, — Брок поцеловал его в макушку, сжал в объятиях крепко. — Пиздецово соскучился, не могу просто.

Брок потянулся к его губам, едва-едва коснулся и отстранился, разглядывая новое лицо Баки, очень похожее на его собственное, но все же другое.

— Это я, — понял его Баки. — Внутри это все равно я. Я все подготовлю, и ты будешь жить во дворце, со мной. Личная охрана. Или ты хочешь и мальчишку себе?

— Я жадный, ты же знаешь. — Брок погладил его по щеке, очертил скулу, коснулся подбородка.

Именно сейчас не хотелось обсуждать Джека, и не потому, что он бы мешал или ещё что-то, а просто ситуация не была слишком однозначной. Да, Брок хотел Джека себе, и не потому, что он выглядел как Зимний и мог кулаком стены пробивать, не было у Брока ностальгии по временам Гидры, но во время бегства сюда, в Гильбоа, слишком многое произошло. Мальчишка зацепил Брока, влюбил в себя. Но без согласия Баки ничего не будет. Ни отличный секс, ни даже влюбленность не стоят грусти в глазах Баки.

— Знаю, — улыбнулся Баки. — Я подумаю. Пойдем, тут на первом этаже тоже спальни и смазка заныкана. Я хочу, чтобы ты меня выебал до звезд из глаз.

Раздевать Баки было интересно, словно разворачивать долгожданный подарок. И дело не в фактуре дорогой ткани костюма, не в мелких пуговках сорочки или длинной змее галстука. У Баки, нового Баки, была совершенно другая на ощупь кожа, другие, хоть и отлично проработанные мышцы, он даже пах совершенно иначе, хоть и чувствовался запах любимого Броком геля для душа. Где только достал? Но за всем этим многообразием нового Брок чувствовал именно Баки. Того, ради кого к чертям похерил собственную жизнь, и случись все переиграть, поступил бы так же.

— Я люблю тебя, — шептал Баки, пока Брок раздевал его. — Я живой, я свободный и я люблю тебя, Брок. Только тебя.

— И я люблю тебя, — отвечал Брок на каждое признание, гладил Баки, целовал каждый открывающийся участок кожи, узнавал заново, что и как нравится этому телу.

— Я в этом теле не ебался ни разу, — признался Баки. — Все впервые. С тобой.

Брок открыл было рот, чтобы извиниться по поводу Джека, хоть что-то сказать, но со щелчком захлопнул пасть, вновь потянулся за поцелуем. Не считал он себя виноватым и оправдываться за Джека не хотел. Мальчик ему нравился.

Они целовались и целовались, не в силах перебраться в спальню, словно заново прорастали друг в друга, заново становились чем-то единым. Брок заново учился чувствовать Баки, ловил кончиками пальцев чужой зашкаливающий пульс, губами пил дыхание. Диван был удобным для всего, и только отсутствие смазки под рукой заставило на мгновение оторваться от любимых губ, подняться, дёрнуть Баки на себя и потащить его в гостевую спальню.

— Я теперь легкий, — рассмеялся Баки, запрокидывая голову.

Его пиджак, рубашка и галстук остались в гостиной, где-то там же он скинул туфли. Ему хотелось петь и плакать от счастья: Брок снова с ним!

Раньше, до того как он оказался в теле принца, Зимний Солдат был скуп на эмоции, но сейчас эйфория зашкаливала. А ведь они всего-навсего целовались.

— Детка, — исступлённо прошептал Брок, прижав Баки к какой-то стене, не особо разобравшись, дошли ли они до спальни.

Его впервые накрывало так, что дышать становилось сложно, сложно не прикасаться, сложно не трогать. Настолько страшно разорвать объятия, словно их тут же разнесёт на разные концы вселенной и снова придётся куда-то бежать, рыскать в темноте.

— Еще немного, Брок, — попросил Баки. — Три метра — и кровать. Мы с тобой никогда не ебались на кровати.

Подхватив Баки под задницу, Брок сам не заметил, как преодолел эти метры, как уронил любовника на постель. Он видел лишь то, насколько красив Баки на кипенно-белых простынях, как горят налитые кармином губы, сияют серые глаза, насколько он живой, любимый.

— Раздевайся, — приказал Баки. — Снимай все до нитки.

Сам он завозился на кровати, стаскивая штаны и белье. Высвобожденный член шлепнул его по животу, оставляя на нем мазки предъэякулята. Брок навалился на Баки, вжался в него, вздрагивая от переизбытка ощущений, уткнулся носом в шею, обнял, пропихнув руки под спину.

— Дай немного вот так полежать, иначе я кончусь, детка, — взмолился он.

Баки ласково гладил его по спине, ерошил волосы, целовал куда придется.

— Я чуть не сдох, пока ждал тебя, — шептал он. — Знал, что ты приедешь ко мне.

Брок пару раз втянул носом запах Баки, его Баки, и влажно лизнул шею, поцелуями спустился к ключицам, оставляя на белой коже наливающиеся краснотой метки, обхватил губами левый сосок и замер, оглушённый громким сладким стоном.

— На шее… меток не оставляй, — задыхаясь от возбуждения, попросил Баки. — И выеби меня уже.

— Поздно, — выдохнул Брок, лизнул пупок Баки. — Пластырем заклеишь.

Брок склонился над членом Баки. Тут он тоже был другим, немного меньше, не обрезанный, но от этого нисколько не менее желанный.

Баки вскрикнул, когда Брок вобрал его член в рот. Ощущение было таким острым, таким обжигающим, что у Баки в глазах потемнело.

От того, как отзывалось под ладонями тело Баки, у Брока мутилось перед глазами, хотелось сделать ещё лучше, горячее, чтобы у любовника и вовсе крышу снесло, чтобы он полностью перестал себя контролировать.

Брок вертел Баки под собой, вылизывал, гладил, мял, пьянея с каждой секундой всё сильнее.