Градус уныния на физиономии моего папаши еще понизился.
— То есть стоп, он что — правда…?
— Бешеного яприля, да. Ученики среагировать не успели, а он успел. И ничего не почувствовал — как в старые добрые времена. А, в омут! — Лайл Гроски махнул рукой и заковылял к Аманде, наверное. Утешаться чаем с пирожками.
А меня прямо одолевали паскудные предчувствия, так, что хотелось как следует напиться, устроить розыгрыш вольерным и потом подраться с этими же вольерными. Потому что я знала, о чем они говорили — папочка и Нэйш. О крови варга, которую им запрещено проливать. И при помощи которой можно контролировать любое животное, не входя с ним в контакт. Это вроде как легче — можно сразу много животных под свою волю загнать, да и использовать их по своему усмотрению. Но вот среди варгов эта техника под запретом. Во-первых, слишком уж безжалостным считается быть не «вместе» с животным, а превращать его в безмозглое орудие. А во-вторых, варги-на-крови как на подбор плохо заканчивали. В основном — безумием с натравливанием подвластных им животных на всех подряд.
Жаль, с вольерными подраться не удалось. Удалось на них только наорать за коряво убранные клетки.
Но вот зато ночью меня вдруг со всего маху стукнуло одной удивительной идеей — странно, что раньше не стукнуло, наверное, слишком уж запорошила мозг эта круговерть. Так что я даже не поленилась посередь ночи растолкать женишка — то еще занятие в последние дни. К тому же Десми решил, что я вознамерилась посреди ночи от него домогаться непотребного, так что первое, что я получила — роскошную просьбу:
— Мгм… Кани, давай не будем… пожалуйста!
— Не будем, не будем, — зашипела я ему в ухо и как следует пнула в бок. — Слушай. А если они били не по ученикам?
— Грмг?!
— Эти твари, ну, которые единорогов положили. Я вот думала — они хотели поуменьшить количество варгов в природе. Только зачем им ученики, если есть Нэйш. Может, они как раз и добивались… ну, вот этого? Того, что сейчас есть?
Бывший законник взял верх над усталостью. Десми худо-бедно промигался и спросил сипло:
— Но зачем?!
— Да вот не знаю, — понуро ответила я. — Это все же не может быть твое, ну как там, Дорожное Братство? Они ж обещали нагадить, сам понимаешь. Ну, вот и нагадили.
— Тридцать единорогов в землях Союзного Ирмелея? Это смертный приговор… несколько смертных приговоров, — возразил мне женишок хрипло и мудро. — Твой отец клятвенно меня заверял, что Дорожное Братство на такое не способно.
— Ай, ну мало ли что там папаша говорил.
Десми тихо застонал, но все-таки приподнялся на подушке и начал пояснять:
— Я уже говорил тебе — в сущности, Дорожное Братство опасно именно тем, что они — мелкая шушера. В этом же случае кто-то смог отогнать стадо единорогов… замучить и бросить умирать, замести следы… Мел возвращалась туда потом — и ничего не нашла, значит, среди них тоже были Следопыты… и в любом случае — чего они ждут? Зачем бы им лишать Рихарда Дара — и ничего не предпринимать после?
Все это Десми выдал с вполне осмысленными глазами — а сразу же после того грохнулся на подушку и засопел себе. Ужасно заразительным образом, так что меня как-то тоже неприметно сморило, и я успела подумать только: а вдруг они и ждали, что подтвердится, что у Нэйша нет Дара…
Но мысль показалась какой-то глупой, а дальше мне уже и размышлять не пришлось. В ту же ночь нас всех повязали как миленьких. Причем, эти подлюки нанесли удар в самый коварный час — на рассвете. Когда лично я крепко сплю и совершенно не способна сопротивляться.
Так что я и очухаться не успела, как меня скрутили, приставили к горлу какое-то там лезвие, протащили по коридору и выпихали во двор. Рядом шипел от боли Десми — он пытался героически обороняться, и ему дали по башке.
От замка нас вообще-то оттащили изрядно — мы оказались даже не на заднем дворе, а на лужайке в саду, подальше от вольеров и поближе к закрытой части заповедника. Лужайка была здоровенная — Мел ее использовала для выгула особо ласковых экземпляров, а Нэйш для тренировок. Ну, словом, как раз такое укромненькое, окруженное со всех сторон кустами и деревьями место, которое могло вместить нехилую компанию.
При нас туда как раз доволокли оставшихся учеников с ученицами — тоже раздетых, в том смысле, что ученицы были в ночных сорочках, как я. А Тибарт так вообще демонстрировал голый торс — не знаю, спал он так или специально сорвал рубаху, дабы выглядеть более героическим.
Аманда куталась в цветастый платок и стояла рядом с моим взъерошенным папенькой — эти были не просто в неглиже, но еще и какие-то подозрительно румяные. Думать не хочу, за чем там их застали, в предутренний час. Мел, ясное дело, была одета с ног до головы и с метательными ножами — небось, как раз корм зверушкам задавала, она раньше всех просыпается. Вольерные, егеря и охрана были кто как. Кто в куртке на голое тело, кто вообще связанный наподобие гусенички, а с кем-то и попросту церемониться не стали — принесли, положили под кустом снопиком, непонятно — живой он там или нет.
Образцовый захват, в общем, и ребята его провели образцовые — гибкие, шустрые, стояли за спинами у всех и делали морды профессионалов. Тот, который торчал за мной, давал понять, что если я только попытаюсь высвободить руки — все, обзаведусь второй улыбкой, пониже первой.
Вот, кстати, возле нашего главы питомника никто не стоял, и руки у него связаны не были — он просто держал их засунутыми в карманы халата. То есть, да, это как раз было единственное зрелище в мире, к которому я не была готова: Рихард Нэйш с взъерошенными волосами, босиком и тяжелом таком бордово-черном халате, похожем на мантию записного профессора Академии. И руки в карманах, как у уличного праздношатающегося шалопая.
— Твою же мать, — сказала я, посмотрев на это секунд пять. И согнулась в приступе хохота.
— Есть причины для хорошего настроения, Кани?
Лучше б он не спрашивал это прежним тоном. Ну, того Рихарда, который весь такой всегда безупречный и в белом и с волосами, зализанными назад.
— У тебя есть халат, — выдохнула я и залилась пуще прежнего. — И ты спишь без сеточки для волос. Нэйш, ну ты что… так мифы рушатся! Ты хоть понимаешь, что все в питомнике пари заключали — спишь ты в белом костюме, или у тебя есть такой уже белый, но для спанья, или ты вообще спишь в одной сеточ…
Тут Десми все-таки удалось метко лягнуть меня в голень, я притихла и вспомнила, что у этой вечеринки в пижамах есть вроде как какая-то цель. И я ее не заметила. Что вообще-то простительно, потому что тут же Рихард Нэйш в халате (надеюсь, до следующей стадии — небритого Нэйша — я не доживу, потому что помереть же можно от такого зрелища).
Человек, который терпеливо слушал лабуду, которую я мелю, засмеялся и поднялся с ящика, на котором сидел.
— Просто замечательно, — сказал он. — Нет, Десмонд — вы не беспокойтесь, никто не будет заставлять вашу жену молчать. Слушать ее — очарование, правда. Кани — вам ведь нравится, когда вас так называют? — я вас правда с удовольствием послушаю. Думаю, мы-то с вами с легкостью найдем общий язык — ну, немного попозже…
У него был очень мягкий выговор — будто сливки льются и льются в кружку. Да и физиономия располагающая — полная, на щеках ямочки, глаза сонно прикрыты, вокруг головы — смешные кудряшки не пойми-какого цвета. Усики маленькие, нелепо закрученные на концах. Наверное, любит печенье — видно по изрядному животику, который у него там под скромными одеждами скрывается. И компании тоже любит. Зачем-то же он притащил нас всех сюда.
— Рихард… мои поздравления. Вы собрали такую прекрасную команду. И ученики на заглядение. Приношу извинения, что пришлось вот так, без приглашения и не в вашем замке… очень уж у вас там много тайных ходов. Мы все стараемся-стараемся разведать — где, какие… не получается, ах. Рихард, вы только не двигайтесь. За деревьями и в кустах полно моих лучников, понимаете… если у вас хотя бы посинеют глаза — они убьют, но не вас… а кого-нибудь из ваших учеников. Конечно, вы как Спящий, теперь не в состоянии… но я люблю подстраховываться, понимаете.
