— И ты ведь не собираешься к нему в таком виде? — продолжила Аманда и одарила завлекающей улыбкой. — Сладкий мой, ты выглядишь так, как будто у нас крупные неприятности, ты же понимаешь…

— Весна, птички, ученики, — лихо перечислил я, загибая пальцы. — Никаких неприятностей, вокруг мир, травка, счастье для людей и животных. Еще могу рассказать пару баек из своего злачного прошлого… слушай, а можно совсем не ходить? Скажи ему, что я пал в неравной битве с твоим печеньем.

Да-да, я вообще-то слышу этот коварный аромат корицы — выплывает из-за запахов целительской, щекочет нос и шепчет, что жизнь-то не так плоха.

Печенье Аманда выставила на стол мгновенно. Сдобрила чашкой ароматного чая, придвинулась поближе, подождала, пока верхняя рассыпчатая печенюшка окажется во рту — и только тогда проворковала:

— Нельзя, мой сладкий. В конце концов, нашему больному нужно как-то развлекаться.

— У-у-у-у, — застонал я с печеньем во рту. За время в «Ковчеге» я успел усвоить — у Нэйша свои понятия о развлечениях.

— Ты ведь не хочешь, чтобы он это делал за мой счет? Ты ведь такой сильный, такой смелый… защитишь меня?

Я проглотил печенье. Тяжко вздохнул, изобразил добродетельное сияние на физиономии — мол, рад стараться — беседовать с нашим стукнутым о погоде, докладываться о том, как все вокруг чудесно и спокойно и выслушивать то, что он вздумает обрушить на мою голову.

— Я хотя бы могу попросить его заткнуться?

Само собой — нет, я так и думал. Впрочем, за такое печенье можно и потерпеть. За него и за поцелуи — правда, этого дела на мою долю досталось маловато: мысли травницы точно занимало что-то другое.

— Это… о варгах, алмазный мой, — отмахнулась она в ответ на мой вопрос. — Кажется, я поняла, что с нашим больным не так…

— Шутишь, что ли, — оторопело сказал я.

В случае с конкретно этим больным нужно было узнавать — что с ним так.

Аманда тихо засмеялась, вспорхнула с моих коленей (на которых пробыла до обидного недолго), показала жестом — иди уже, занята.

— Ты же не взволнуешь его, Лайл? — понеслось мне в спину. Тоном, полным ласкового напоминания о вчерашнем разговорце. После которого я сполна осознал, что я сейчас действительно войду в комнату к Нэйшу, распространяя вокруг себя лучи добра. И выйду, видимо, в таком же состоянии. Потому что-то, что я узнал сегодня, и моя усталость, и даже то, что Нэйш, вполне возможно, вывернет мне мозг наизнанку своими рассуждениями — это все вообще-то, мелочи.

А вот разгневанная нойя — это действительно то, чего следует опасаться.

Даже крыса внутри кивает и полагает, что я прекрасно расставляю приоритеты.

Исключительный уже восседал на постели — великое достижение, хотя вид у него был еще бледноватый. Как Аманда и сказала, он читал. Она, правда, забыла упомянуть о том, что читал он с тем же видом, с каким раньше препарировал бабочек.

— Лайл. Отлично.

Вообще, само по себе такое приветствие — дурной знак. В сочетании с крайне радушной улыбкой Нэйша — дважды дурной знак. Ну, а после разговора с Амандой — это что-то вроде огромного пальца, неторопливо выписывающего по небосводу послание лично тебе: «Гроски, тебе недолго осталось».

— Как делишки? — выбрал я наиболее идиотский из возможных зачинов для разговора. — Как здоровье, как настрое… э.

Нэйш молча приподнял книгу так, чтобы я мог видеть обложку.

На обложке красовалась крайне бездарно вырисованная парочка на фоне огромного, пылающего яркого сердца. Парочка пыталась выпить друг другу мозг через рот — ну, во всяком случае, так казалось по степени накала страстей. Над головами у отчаянно влюблённых переливалась надпись: «Пленённые страстью».

— О, — сказал я уважительно, — там первая часть немного занудная. Зато вторая — «Лобзания судьбы» — в самый раз, особенно когда Джек и Элли оказываются в той таверне… а-а-а, я так понимаю, тебе что-то не нравится.

Ну, почему это я считал, что у Нэйша глаза пустые. Вполне у него выразительные глаза. Во всяком случае, в них вполне себе проступает желание шандарахнуть меня башкой об угол.

— Ну, — оптимистично заявил я, в попытке перекричать ледяное молчание. — В конечном счете, отличное чтение для того, чтобы расслабиться. И да, даже не проси, я не буду таскать тебе анатомические атласы, или пособия по препарированию бабочек, или общую типологию преступников Рифов, или что ты там ещё обычно читаешь.

— Меня бы устроило что-нибудь об обычаях и повадках нойя, — отозвалось начальство и захлопнуло книжку. — В любом случае, что угодно, где не настолько попирается физиология. Новости, Лайл?

— Если ты о том, интересуется ли кто твоим отсутствием — то нет, никому не интересно. Мел в основном выражает чувства словами «Хоть бы он совсем сдох». Кани потащила Десмонда третировать перекупщиков из Хартрата — чувствую, шороху они там наведут… Ученичков я привычно перегнал к Мел — учиться любви к зверушкам. Конечно, она их знатно гоняет, но особенных стонов по твоим занятиям не слышно. Новых поступлений в питомник пока не было, наш покровитель не объявлялся, — тут я коснулся пальцами плеча, — отведи его, Перекрестница… Словом, тишь, гладь…

— …нормальные новости, Лайл?

— Да я ничего…

— Лайл!

— Слушай, я ж правда ничего…

— Лайл, кого ты вообще больше опасаешься — меня или её?

— Дурной вопрос, — сказал я едко. — Ты, черт тебя возьми, лежачий больной. А она… она, знаешь ли, ходит.

А мне совсем не хочется обнаружить в полночь у своего изголовья Аманду. С пузырьком чего-нибудь зловещего в руках и с неромантическими намерениями (последнее как-то особенно обидно).

— Лайл, — в голосе Нэйша опознавалась крайняя степень угрозы. — Я ведь скоро встану, ты знаешь?

— Ага. Но так я хоть до этого момента доживу — а вот Аманда меня пообещала загасить сразу, как я тебя чем-нибудь взволную.

Рихард принял информацию к сведению и поинтересовался вкрадчиво:

— То есть, она думает, что ты можешь сообщить мне что-то, что будет хуже этого?

И помахал книжкой. Словесный поединок приходилось признать проигранным. Я подтянул к себе стул, покосился на остальные книжки, разложенные на столе («Пятьдесят оттенков страсти» и что-то еще незнакомое, но такое же), глубоко вздохнул и заунывно начал:

— Мы с Мел прошлись по всем местам наших предыдущих рейдов за десять дней. Кое-где пришлось повозиться, но на каждом месте присутствовала кровь человека. Ну, вернее, варга. Вот и причина того, что звери бесились — не хочешь объяснить, как ты это прохлопал?

Не могу сказать, чтобы он удивился. Видно, сам подумывал о чем-то подобном, пока постигал литературные шедевры.

— Во всех случаях животных никто не контролировал, Лайл. В их сознании не было чужого присутствия, их не направляли. Это было похоже на обычное бешенство.

Ну да, второй исход, как же. Варг проливает кровь, но сам стоит в сторонке и в дело не мешается. Зверушки бесятся, но его не трогают — никогда не трогают — все счастливы…

Ну, кроме вот меня.

— Следы успели затереться, а где-то их посмывало. Но Мел уверена, что это парень. Лет шестнадцать-семнадцать, больше ничего нельзя сказать. Главное — непонятно, сам он творил это над собой или ему кто-то основательно помогал. Предположим, кто-то узнал о Даре паренька и принялся потихоньку пробовать — как оно там, контролировать животных на крови варга…

Неприятная выходит вещь. Четыре месяца назад мы с ковчежниками вляпались в то, что сейчас зовут Великим Противостоянием, или Войной Двух Стихий, или еще десятком пафосных наименований. В числе тех, с кем пришлось схватиться, оказались ребята, которые решили подчинить себе природу, используя кровь варгов. Нужно сказать, у них не так плохо получалось. Хотя вот варгов после этого осталось немного.

— Как это вообще происходит? — спросил я вполголоса. — То есть, Гриз, конечно, поясняла сам механизм: ты проливаешь кровь варга — и достаточно сосредоточиться на сознании животного или животных, подчинить своей силе воли… вроде как ты сам в этот миг уподобляешься варгу.