К тому же, к моему глубочайшему удивлению, я умудрился не спалиться. Дело в том, что зрители на трибунах не особо поняли, что я там нахимичил, а те, кто был вблизи, предпочитали молчать на эту тему, словно набравши в рот воды. Понятное дело, Макгонагалл слишком хорошо ко мне относится, Кащеев сам такой, Каркаров с его Пожирательским прошлым вообще предпочитал не встревать в скандалы, а вот с Аполлин Делакур побеседовал Старый Сигнус, вежливо посоветовавший не лезть во внутренние дела Магической Британии, дабы не пришлось отвечать по этой самой Британии законодательству. Так что дамочка тоже предпочла не отсвечивать и придерживаться общепринятой версии, выдвинутой в «Пророке»…

Ну да, скандал, которым закончилось открытие Турнира Четырёх Волшебников, просто не мог не обойти своим вниманием «Ежедневный Пророк». Правда, редактор газеты, которого перед публикацией посетил Сири, ужасно огорчённый подорванным здоровьем любимого крестника, на сей раз завизировал в печать на редкость спокойную, без всяких передёргиваний статью. Удивительно, но факт, написала её Рита Скитер, получившая эксклюзивное право на освещение событий Турнира в обмен на лояльное отношение к… некоторым участникам и их родственникам — как настоящим, так и будущим. Рита, которая прекрасно помнила, что Блэки умеют быть благодарными, расстаралась вовсю.

Поступок Ксено она объяснила «приступом магической разновидности редкой тропической болезни», которая вызывает помутнение рассудка и полную неспособность оценивать обстановку адекватно. Тем более, что Ксено недавно действительно летал в экваториальную Африку — изучать нетрадиционные практики тамошних шаманов. Те, кто считал, что этой «редкой тропической болезнью» Ксено страдает чуть ли не с рождения, благоразумно держали своё мнение при себе, вовремя припомнив, за кого замуж выходит Луна Лавгуд и кто является близкими друзьями семьи счастливого жениха.

Так вот, «естественное волнение за дочь» спровоцировало «приступ редкой тропической болезни», и бедняга Ксено не владел собой, когда произносил роковые слова. То, что эти слова были полной чушью, подтвердил мощный магический откат, ибо Кубок Огня — это не тот артефакт, с которым можно шутки шутить. В итоге Ксено оказался «между жизнью и смертью» (самые правдивые слова во всей статье) и на помощь ему пришёл Герой и Избранный — то есть я, изучивший под руководством Сметвика «нетрадиционные методы применения Светлых Целительских заклятий». То есть, никаких упоминаний о заклятье Тёмного исцеления, за что Рите отдельное спасибо. Подоспевший Гиппократ Сметвик, всегда готовый нести свет исцеления, помог Герою спасти несчастного, и это им с блеском удалось. Правда, Избранный заработал «небольшое магическое истощение» и сейчас пребывает в Мунго, «окружённый заботой родных и близких». Об участии Кащеева в спасении меня и Лавгуда не упоминалось ни единой буквой, и я порадовался за Риту в том плане, что с инстинктом самосохранения у неё всё в порядке.

Тем не менее, магическое сообщество вновь вспомнило о Герое и народ принялся посылать в Мунго самые разнообразные сласти и открытки с пожеланиями выздоровления. В итоге уже к концу первого дня посылок на сладкое не могла смотреть ни одна из медиведьм всех отделений обширной больницы. К тому же, среди подарков попадались и вещи по-настоящему неприятные — хорошо, хоть народ в Мунго привычный и, не проверив, не вскрывает ничего.

Так вот, помимо действительно хороших вещей, вроде тортов и пирожных от Фортескью, горы шоколадных лягушек и перечных чёртиков, пары сотен коробок швейцарского шоколада и ещё пары сотен — шоколада других марок, а также огромного количества самых разнообразных сладостей, как маггловских, так и магических, проверяющие нашли:

— письма с гноем бубонтюбера, присланные анонимно — три штуки;

— письма с разными включениями вроде цепочек, медальонов и запонок, на которые были наложены весьма неприятные проклятия — восемь штук:

— пироги, пирожки, торты и коробки с конфетами, пропитанными Амортенцией разной степени качества — девятнадцать штук;

— анонимные громовещатели, называвшие меня Новым Тёмным Лордом и призывавшие на мою голову все кары земные и небесные — пять штук;

— анонимные же письма, предлагавшие мне заплатить определённое количество полновесных галлеонов от тысячи до двадцати (губа у товарищей анонимов была безбожно раскатана) за информацию: что же в самом деле случилось с Ксено;

— и, наконец, письма от влюблённых дурочек, страстно желавших стать моими невестами — девяносто три штуки.

Меня это всё не расстроило, не огорчило и не заинтересовало. В конце концов, я не золотой галеон, чтобы всем нравиться, а мой гипотетический враг будет действовать тоньше. Всё было уничтожено, кроме трёх писем, обещавших информацию — а вдруг действительно анонимы знают что-то ценное? Увы, все трое анонимных авторов писем, которых быстро установили детективы из агентства «Глаз Одина», оказались пустышками. Двое, с более скромными запросами, оказались обитателями Лютного, решившими срубить деньжат по-лёгкому. Им предельно вежливо объяснили, что они неправы, беспокоя Лорда Поттера, и раскаяние их было глубоким и искренним. Третьей была жительница Хогсмида, престарелая вдова министерского чиновника, впавшая в полный маразм и вывалившая на ошалевших хлопцев Фенрира стройную теорию заговора магглорожденных против чистокровных магов. Всё бы ничего, но молодость дамы приходилась на начало девятнадцатого века, и заговор, который она столь живо описывала, существовал в действительности, но отнюдь не в Британии, а в Европе, и главным действующим лицом в нём был талантливый магглорожденный маг, известный и в маггловском мире как граф Калиостро. Выслушав детективов, я призадумался. Да, конечно, согласно сведениям, этот самый граф давно в могиле, так ведь и Мерлин, если верить слухам, пребывал там же. И да, дама явно не в себе, но кто знает? Поэтому в домике миссис Брауншип появилась симпатичная сиделка, которую наняла обеспокоенная её состоянием дальняя родня. Излишне говорить, что милая девушка имела самое непосредственное отношение к агентству «Глаз Одина» и подлинную медицинскую квалификацию. Миссис Брауншип восприняла новую сиделку благосклонно, а соседи, которых уже давно беспокоило душевное состояние пожилой дамы, вздохнули с облегчением. Уж не знаю, на что я надеялся, но чувство близкой опасности заставляло делать хоть что-то, чтобы отыскать неведомого противника.

А то, что противник появился — я не сомневался. Заклятие, которое сумело подчинить Ксено Лавгуда — это очень и очень серьёзно. Как бы кто ни относился к Ксено, а волшебник он один из сильнейших. Один защитный купол над домом, под которым царило вечное лето, потому что маленькая Луна не любила снега и холодов, чего стоит… И мощь заклятий, и устойчивость к Империусу — всё это говорило о силе выше среднего. Да и Луна — отнюдь не из слабых. А проблемы с головой… Так они в магической Британии у каждого первого.

Так вот, после того, как я окончательно пришёл в себя, Лавгуд заявился в мою палату, встал на колени и громко и чётко принёс мне извинения за неподобающее поведение и признал Долг Жизни. Мне осталось только руками развести и принять — в случае моего непризнания Ксено снова поймал бы магический откат, а учитывая то, что он и так оправлялся от последствий заклятия, этот откат его бы точно добил.

К тому же, на Лавгуда я не сердился. Умело наложенное заклятие в сотни раз усилило его тревогу за судьбу дочери, которая и так была для него после гибели жены единственным светом в окошке, оттого он и пошёл на эту авантюру с правом отмены.

Мы поговорили, выяснили все шероховатости и вполне поняли друг друга. Кстати, когда я спросил, почему он не сообразил, что право отмены не сработает, потому что я уже не студент Хогвартса, Ксено ответил: