- Психолог из тебя так себе.

- Возможно, но знаешь, это так странно. Тебе бы пришло в голову считать себя королевой Англии? Я смотрю на этих людей каждый день и поражаюсь их количеству, а если вспомнить, сколько из них ходит на свободе…

«Стоит рядом с вами в супермаркете, покупает инъекции инсулина, работает там, куда вы отводите своих детей».

- Когда Жаклин было семь, произошла стрельба в школе. Её подруга погибла от руки бывшего заключенного. Это могло произойти с каждым.

Люсиль закатила глаза, ставя на стол две розовые кружки и банку кофе. Ей часто приходилось слышать нравоучения от отца и преподавателей, но она продолжала настаивать на своём, будучи приверженцем мнения, что всё идет от нас самих, а депрессия – это лишь умное слово, выдуманное специалистами для привлечения денег в кошельки.

- А ты серьёзно говорила о стокгольмском синдроме? – она перевела тему, насыпая две ложки сахара в дымящуюся кружку. – Бытовой стокгольмский синдром не новость, как я слышала, он встречается у каждой второй, смирившейся с насилием.

- Мне этот диагноз поставил лектор из одного университета.

Люсиль понимающе закивала головой, убирая прядь черных волос с лица. Общение с Кейси всегда нагоняло на неё невероятную тоску из-за её вечной отчужденности и отсутствия расположения к близкой беседе. Она не знала ничего о внештатной сотруднице, которая приходила и уходила в определенные часы, разговаривая с единственной пациенткой.

Затянувшуюся тишину прервала вибрация телефона, оповещающего о сообщении, заставляя Кук бросить взгляд на свой мобильный. Последнюю неделю дисплей часто озарялся светом и ложно оповещал о новом письме, будто бы кто-то пытался вернуть свои слова назад, балуясь машиной времени или навыками хакера.

- У тебя такое было, - нарушая молчание, начала Кейси. – Когда приходят сообщения, но ни в смс, ни в электронной почте никаких изменений?

- Может, лимит?

Неуверенно выдвинутое предположение, Кейси тоже рассматривала как возможный вариант, но на электронной почте было лишь с десяток наиболее важных писем.

- Я могу посмотреть? – Люсиль потянулась к телефону, и получив одобрительный кивок, принялась нажимать с видом профессионала на каждую вкладку. - Ты не переходила ни по каким ссылкам?

- Нет, я вообще почти никогда не выходила в сеть с него.

- Может и не выходила, но под вирусную атаку попала, - она с довольным лицом протянула телефон, на дисплее которого появлялись новые сообщения.

Папка спам гласила о сотне новых сообщений с одного адресата и одинаковым содержанием. Несколько секунд, и Кейси доходит до первого сообщения, которое появилось в минувший понедельник. Папка пополнялась каждый день на двадцать три сообщения в один час с разницей в минуту.

Двоякое ощущение с бешеной силой распространилось по сознанию, отдаваясь стуком крови в висках и сбившимся дыханием. Смесь радости и разочарования, когда ты находишь то, что так долго искал, но эта вещь в непригодном состоянии или резко теряет свою надобность и важность.

Люсиль участливо взглянула на дисплей, позабыв о том, что некоторые вещи должны оставаться личными и принадлежать только одному человеку.

- Ты знаешь, кто такой Барри С.?

Комментарий к VIII - О надежде, не оставляющей тех, кто ищет

* Слова Эдны Сент-Винсент Миллей - американской поэтессы и драматурга

** Lana Del Rey - video games

========== IX - О долгой разлуке ==========

Продлить неведение — значит продлить надежду.

- Джейн Эйр. Шарлотта Бронте

В погоне за смыслом и в бесконечном поиске мы теряем друг друга, осознавая, что всё это было лишним. Сто двадцать три сообщения, хранящие всего три слова:«Ты нужна нам» – были кличем о помощи, нежели признанием каких-либо чувств и выражением привязанности.

«Ты нужна нам». «Ты нужна нам». «Ты нужна нам».

Сто двадцать три идентичных сообщения, но казалось, что каждое было написано разным почерком, с разным наклоном и звучали они разными голосами.

В какую-то минуту Кейси показалось, что она свихнется от осознания, что все эти годы были бессмысленными. Она так долго бегала за призраками прошлого, избегала их, бросалась им на шею, но всё, что её волновало, осталось далеким от реальности.

К чему была эта суета?

Пять болезненных и будто потерянных лет горели жгучим пламенем на её губах, как признание собственной глупости и осознание, что спасение в человеке, которого она преследовала в своих мечтах, было ложью, настоящим самообманом.

Таков человек в своей природе, ищущий, но каждый раз проходящий мимо. Он не боится, что его жизнь сможет оборваться с одним неверным шагом. Как первобытный дикарь, он верит в свою прямоту и готовность биться до последнего. Человек проснулся сегодня и проснется завтра.

Кейси обновляла электронную почту несколько раз, но сообщения не пополнялись. Что можно было ответить спустя пять лет? Что нужно сказать человеку спустя пять мучительно долгих лет?

В прошлый раз, когда письма приходили ежедневно, произошло похищение, что стало известно от коллеги доктора Флетчер из Балтимора. Версия с новыми нечестивыми жертвами имела место быть, но всегда жужжащие и слетающиеся на новости, словно мухи, СМИ молчали. Никаких похищений в близлежащем штате и самом Нью-Йорке.

Пелена уверенности в собственных чувствах будто бы спала под напором сотни писем. Кейси испытывала жалость, искала объяснения, отрицала, а после, заламывая пальцы, верила в благоразумность Денниса, который сможет защитить семью. Но теперь всё казалось фальшью.

Утренние слова Жаклин приобрели новый сакральный смысл.

Потерянность.

Кейси так верила в искренность чувств и верность действий, и в то, что Деннис или любая из личностей испытывает к ней взаимность, что полностью потеряла здравый смысл.

Никто и никогда ей не клялся в любви, а защита была во благо семьи. Недавние слова лектора больше не казались грубостью, скорее были отрезвляющими, напоминающими, что любое наше убеждение, как и спасение – временно.

В юности, испытывая первую любовь, далеко не всегда взаимную, мы слезно молим небо и судьбу о возможности прожить с этим человеком всю жизнь, пройти рука об руку по свету. Особо отчаянные готовы поклясться, что всегда последуют за этим человеком.

Но однажды ребёнок вырастает и забывает детские забавы.

И спустя годы с трудом может воспроизвести портрет того, в кого был так неистово влюблен, и привязанности прошлого кажутся незначительными. Возможно, поэтому взрослые смотрят на все страдания своих чад сквозь пальцы, зная, что это возрастное и со временем пройдет.

***

Ночные рассуждения отвлекали от настоящих проблем, укоризненно глядящих из-под счетов за интернет и заставивших спустя семь лет открыть потрепанную брошюру, исполосованную красным маркером.

После похищения и раскрытия правды о своем опекуне, Кейси отксерокопировала нужные главы из кодекса Соединенных Штатов, сшив и превратив их в небольшую брошюру, связанную с преступлениями против личности и наказаниями.

Семь безболезненных и стабильных лет были омрачены одним лишь письмом от Федерального окружного суда Восточного округа Нью-Йорка, уведомляющим о том, что бывший опекун может получить досрочное освобождение на четыре года раньше, чем было вынесено приговором.

У Кейси не было знакомых адвокатов и вообще знакомых без расстройства личности и завышенного самомнения с тягой к искусству, и единственным верным решением показалось переговорить с детективом-следователем из полиции, который когда-то по душевной доброте консультировал её насчёт поведения в суде.

Ранним утром понедельника Кейси ожидала в департаменте полиции Нью-Йорка, сжимая в руках удостоверение личности и несколько выписанных на новый лист бумаги классификаций фелонии*, подходящих к её ситуации: вступление в половое сношение с лицами, не достигшими совершеннолетия. За подобное преступление в Соединенных Штатах предусмотрено наказание до двадцати пяти лет, и Кук была готова биться до конца.