— Такого даже я никогда не видел, — выговорил Алистер, во все глаза глядя на висящий в небе, против всех законов природы, кусок горной породы.
— Драконье городище находится там, — сказал Эмбервинг.
Он полетел к небесному острову, Хёггель поспешил следом, поражённый не меньше своего седока.
— Воистину чудо из чудес! — восхитился Алистер. — А вот интересно, какими чарами он держится в небе и не падает? Весит он, должно быть, тысячу да по тысяче и ещё раз по тысяче пудов!
— Не знаю, — сказал Дракон, — это древние чары. Древнее драконов или даже эльфов.
Они опустились на каменную глыбу, драконы приняли человеческий облик.
— О! — восхищённо протянул Алистер.
Глазам их открывалась величественная картина. Каменное плато, водружённое поверх глыбы, было плоское, гладкое, отполированное ветрами и дождями. Половина его была пуста, другая половина представляла собой древние руины какого-то города: развалины крепостной стены, обрушившиеся на три четверти башни, клыкастые остовы мостов… Позади этих мёртвых руин возвышалось крепкое ещё строение, похожее на храм. Оно было сложено из камней, плотно подогнанных друг к другу.
— Идёмте, — сказал Эмбервинг, осторожно ступая по блестящим камням, — и ничему не удивляйтесь.
Они прошли мимо руин к храму. Дракон вошёл первым. Алистер, чуть помедлив, как эльфы всегда медлили перед входом в горные крепи, шагнул следом. Хёггель — за ним. Внутри было темно, но Дракон запретил королю эльфу зажигать свет волшебством.
— Свет не понадобится, — сказал он.
Они шли ощупью. Драконы в темноте видели сносно. Эльфы тоже, если это была темнота ночи или темнота леса, но в горном мраке они себя чувствовали неуютно. Алистер придерживался за локоть Хёггеля, вышагивая по тёмному тоннелю. Вдруг им в глаза ударил солнечный свет, все невольно защурились. Своды храма были устроены так, чтобы пропускать свет солнца: внутреннее помещение, оказавшееся просторным, как небо, не требовало дополнительного освещения.
— Драконье городище, — сказал Дракон, отойдя чуть в сторону и давая возможность василиску и королю эльфов взглянуть.
— Это же… — выдохнул Алистер, и его глаза застыли.
Драконье городище городом не являлось. Это было кладбище драконов. Каменный пол был усеян костями и чешуей сотен драконов. Скелеты, хорошо сохранившиеся и не очень, белели тут и там, погребённые под горами сверкающей разными цветами чешуи: зелёной, синей, чёрной, серой, красной…
— Кладбище драконов, — негромко произнёс Эмбервинг.
Алистер перевёл на него потрясённый взгляд.
— Но ты же… — пробормотал он, и его глаза вдруг вспыхнули осознанием.
— Да, — подтвердил Дракон, предугадав вопрос, — я однажды прилетел сюда, потому что хотел умереть.
— Но не умер.
— Мне не позволили.
Сказав эту странную фразу, Эмбервинг замер и стал будто бы чего-то ждать, а может, просто размышлял о чём-то своём. Хёггель невольно сделал то же самое, впервые в жизни ощутив всем телом какой-то незнакомый доселе трепет, похожий на благоговение и ужас одновременно. Алистер примолк, глядя по сторонам и прикидывая, сколько драконов должно было здесь умереть, чтобы оставить такое чудовищное количество костей и чешуи. Золотых чешуек не было ни одной.
— Подожди, разве драконы вообще могут умереть сами по себе? — спохватился вдруг король эльфов, опять припомнив Драконью книгу. — Я слышал, что смерть дракон может принять только от рук человека или пав в схватке с другим драконом?
— Это не так, — медленно ответил Эмбервинг, не оборачиваясь, — драконы не умирают, даже если им отрубить голову. Конечно, если голову хранить далеко от обезглавленного тела, то в конечном итоге дракон умрёт. Рыцари так поступали: уносили голову в качестве трофея. Те драконы умирали. А те, что сражались друг с другом, нет. Видишь ли, Алистер, умереть дракон может только в одном единственном случае, и о том в Драконьей книге, да и вообще где бы то ни было, не написано, потому что знания эти сокровенные. Сам понимаешь. Но я, пожалуй, тебе поведаю наш секрет. Неизвестно, как сложатся наши судьбы дальше, и, кто знает, может, знания эти тебе однажды пригодятся.
— Чур меня! — возразил Алистер. — Знать ничего не хочу ни о каких предзнаменованиях! Но послушать — послушаю.
— Дракон может умереть, только лишь когда ему из груди вырвут сердце, — сказал чей-то голос, но говорил не Дракон.
Из темноты, так и не разогнанной солнечным светом, но клубившейся в дальнем углу зала, шаркающей походкой вышел старик в длинной хламиде серого цвета. Его поддерживали под руки две девушки в бронзовых латах. Алистер глянул и так и не смог понять, люди это были, или драконы, или кто ещё. Старик обвёл взглядом всех троих, пошамкал что-то себе в бороду, а борода у него была на диво длинная, в три локтя, если не длиннее, и завивалась кольцами.
— Тебя я помню, — сказал он, обращаясь к Дракону, — ты был здесь однажды. Хотел, чтобы у тебя вырвали сердце. Умолял, чтобы мы позволили тебе умереть.
Алистер почувствовал, как его охватывает ледяной ужас. Он со страхом взглянул на Эмбервинга. Тот стоял и улыбался бледной улыбкой.
— Умолял, — подтвердил он к ещё бо́льшему ужасу короля эльфов, — да вы меня выпроводили, сказав, что моё время ещё не пришло.
— А ты опять явился, — неодобрительно сказал старик. — Опять будешь о том же просить?
— Не буду, — покачал головой Эмбервинг и снова улыбнулся, но на этот раз улыбка его была настоящей, светлой. — Видишь ли, Драгдар, моё сердце больше мне не принадлежит, поэтому я не могу распоряжаться им столь бездумно, как прежде.
— Рад это слышать, — промолвил старик, которого Дракон назвал Драгдаром.
— Драгдар?! — поразился Алистер. — Тот самый Драгдар?!
Имя это было хорошо известно повсеместно, о нём даже эльфы слышали. Драгдар, легендарный воитель, носивший звание Драконоборца, живший, поговаривали, десять с лишним тысяч лет назад, и прославившийся тем, что извёл не меньше тысячи крылатых тварей во время Великой Войны между людьми и драконами, длившейся целых сто тридцать лет. Было это на заре времён, даже эльфы о том смутно помнили. Алистер стеклянными глазами уставился на старика. Тот усмехнулся.
— Уж не знаю, что ты обо мне слышал, — сказал он, и его голос прозвучал чисто, как у молодого, — но, верно, и десяти слов правды в том нет.
— Драгдар — хранитель драконьего кладбища, — сказал Эмбервинг. — Он исполняет последнюю волю драконов. Те, кто пожелает умереть, прилетают сюда и…
— Этот ведь тоже дракон? — прервал его Драгдар, кивнув на Хёггеля. — Но уж этот слишком молод, дитя сущее, куда ему умирать!
Хёггель нахохлился и проворчал что-то себе под нос.
— Мы сегодня не за этим пришли, — возразил Эмбервинг, делая знак василиску примолкнуть. — Ты упоминал, что в городище хранятся архивы. Я хотел бы взглянуть на них.
— Архивы? Да какие ж это архивы! — махнул рукой старик. — Иногда драконы приносили с собой книги или летописи, а иногда и сокровища, и всё это мы храним, как память о былых временах. Зачем тебе на них глядеть?
— Нужно кое-что узнать о прошлом, — уклончиво ответил Эмбервинг.
— Что ж, — поразмыслив, сказал Драгдар, переглянувшись с девушками, — у всего своя цена. Коли заплатишь, так можешь взглянуть.
— Называй цену, — немедленно сказал Дракон.
— Нет у меня ни сыновей, ни внуков. Кому наследовать мои деяния? Прежде рожали девы моего клана сыновей от драконов, от них мы и пошли. Да я последний сын дракона, от меня уже никто не родится: стар я больно, а внучки мои молоды и полны сил. Напои их драконьей силой, дай им родить новых сыновей дракона.
Алистер из этого витиеватого приглашения понял только одно: старик хочет, чтобы Эмбервинг обрюхатил его внучек, а за это разрешит Дракону взглянуть на архив. Король эльфов с интересом поглядел на Эмбервинга.
— На это я пойти никак не могу, — возразил Эмбервинг. — Сказал же: сердце моё мне не принадлежит. А честь и верность разменивать не привык.
