— Зеркальце, моё зеркальце, — певуче произнесла фея волшебные слова, — скажи мне, поведай, кто глядится в тебя?

Зеркальная гладь пошла рябью, и тонкий голосок ответил:

— Прекрасная фея глядится в меня!

Все феи несколько тщеславны: им нужно слышать подтверждение, что они прекрасны, чтобы оставаться прекрасными. Хотя бы и от волшебного зеркальца.

Удовлетворённая Хельгартен спрятала зеркальце, взяла корзинку и совсем было собралась вернуться в лес, но вдруг заметила, что над травами чуть дальше от того места, где она нарвала полевых цветов, кружится вороньё.

— Ой, Дядюшка, — сказала фея взволнованно, — пойдем, глянем, что там такое. Это, наверное, какой-нибудь зверёк попал в беду. Они же его заклюют!

— И пускай, — сварливо отозвался Дядюшка Уж. — Мы и так здесь задержались, потому что кому-то приспичило плести венки. Не нашего это ума дело. Зверь-то, верно, не лесной.

— Противный Дядюшка! — рассердилась Хельгартен. — Ну да ладно, сама взгляну, а ты оставайся тут один… и пусть тебя утащит коршун.

Уж глянул одним глазом на небо. Там действительно кружилась какая-то хищная птица и клекотала. Разумеется, Дядюшка пополз следом за феей: закончить жизнь в когтях у коршуна в планы старого Ужа не входило!

— Ладно, поглядим, — заворчал Дядюшка Уж на фею, — но если там что-то опасное, то мы немедленно вернёмся в лес.

— Хорошо, хорошо, — отозвалась Хельгартен, даже не слушая его.

Она продиралась через невесть откуда выросший на лугу чертополох и то и дело дёргала подол, потому что колючки вцеплялись намертво.

— Кыш! — махнула корзинкой фея на вороньё.

Вороны разлетелись, одна только помедлила и, прежде чем догнать сестёр, каркнула:

— Кар-раул! Кар-рауль!

С воронами феям общий язык найти было сложно. Никогда не разберёшь, что ворона хочет сказать, потому что вороны могут произносить только слова, начинающиеся или оканчивающиеся на «кар».

Хельгартен тихонько вскрикнула. Она ожидала увидеть раненого зверька или птицу, но в траве ничком лежал человек. Одежда на его боку была обагрена кровью. Тёмные волосы ниспадали на лицо.

— От мертвецов держись подальше, — прошипел Уж, — как бы проклятие не схлопотать!

— Он дышит, — возразила фея, беря человека за плечо. — А если это эльф?

— Где ты видела темноволосых эльфов? — рассердился Дядюшка Уж. — Уши! На уши посмотри. Это человек.

Уши у незнакомца были не остроконечные, эльфийские, а обыкновенные. Девушка перевернула человека на спину, чтобы взглянуть на рану. Его бок был пробит чем-то острым, — должно быть, копьём или пикой, — и порядочно крови вытекло на траву, пропитав землю. Человек был смертельно бледен, отчего тёмные усы и бородка на его лице казались угольно-чёрными. Фея невольно покраснела. Человек этот был хорош собой и молод.

— Оставь его, — прошипел Уж.

Но Хельгартен отшвырнула корзинку с травами, вцепилась в плечи раненого и волоком потащила его по лугу к лесу. Дядюшка Уж полз следом и причитал. Он умолял фею бросить этого человека и не спасать его: законы лесного народа нарушать нельзя, даже если ты остался последним его представителем, а в лесном законе ясно и чётко было прописано, что феям не позволено якшаться с людьми. Уж был стар, на его памяти несколько раз такое бывало, что феи влюблялись в людей или приводили кого-то из людского племени в свой мир, и ни разу ещё из этого не выходило ничего хорошего! Разумеется, никого из верховных фей уже не осталось, наказывать провинившуюся Хельгартен было некому, но всегда оставалась опасность перерождения. Фея могла и в человека превратиться, если чувства были взаимные, или растаять в туман, если неразделённые, он и такое помнил.

Фея ничего не желала слушать и оттащила раненого человека в свой домик, а пото́м, забросив ткачество, семь дней и семь ночей его выхаживала, варя целебные эликсиры из самых редких трав и цветов, какие только нашлись в её кладовой. Рана была серьёзная, таких фее прежде лечить не доводилось, но она приложила все силы к тому, чтобы выходить незнакомца.

На восьмой день незнакомец впервые пришёл в себя. Глаза у него были цвета ясеневой коры. Он изумлённо воззрился на склонившуюся над ним девушку.

— Не бойся, — сказала фея, приподнимая его голову и вливая ему в губы целебное снадобье. — Твоя рана уже начала затягиваться. Ты не умрёшь.

— Красивая… — кажется, пробормотал мужчина, прежде чем снова лишиться чувств. Хельгартен залилась краской.

В другой раз, когда к раненому вернулось сознание, он уже смог немного говорить и назвал своё имя. Его звали Грэн. Он представился королевским охотником и сказал, что его ранили разбойники с большой дороги, что у него забрали оружие и деньги, которые он должен был отнести в казну, так что теперь ему непременно отрубят голову за неосмотрительность.

— А сколько денег ты нёс в казну? — с тревогой спросила Хельгартен.

— Десять золотых, — ответил Грэн, — и тридцать серебряных монет.

— Ну, не волнуйся, — успокоила его девушка, — это не так уж и много. Когда встанешь на ноги, я дам тебе денег.

— У тебя есть золото? — удивился мужчина.

Напрасно Дядюшка Уж шипел предупреждение за предупреждением, чтобы она не болтала лишнего. Фея кивнула, а пото́м и вовсе рассказала Грэну, кто она такая.

— Лесная фея? — поразился он, но девушка показала ему крылья, и он ошеломлённо умолк.

Хельгартен между тем села за ткацкий станок и стала ткать: нужно было навёрстывать упущенные дни, — рассказывая Грэну о жизни в лесу. Мужчина попросил её показать ему, что она ткёт, и фея дала ему отрез ткани, объяснив, что такою осенью накрывают деревья, чтобы те не замёрзли во время зимнего сна. Грэн зачарованно трогал ткань и всё повторял:

— Наверное, она немало сто́ит!

— Эльфы платили за неё золотом, — неосторожно обмолвилась фея, и глаза Грэна на мгновение вспыхнули алчным огоньком. Но Хельгартен, поглощённая работой и зарождающимися в её сердце чувствами, этого не заметила.

— Какая ты мастерица! — похвалил её мужчина после молчания.

— Все феи рукодельницы, — возразила девушка, но довольно покраснела.

— А что, много вас тут, в лесу?

— Я одна осталась, — со вздохом ответила фея. — Другие ушли или сгинули. Волшебство покидает этот мир.

— А ты почему же осталась? — продолжал расспрашивать мужчина.

Хельгартен вздохнула:

— А лес-то как же? Без феи он обречён. И он, и его обитатели. Кто-то же должен за ними присматривать?

— Какая ты добрая, — удивился Грэн, но его удивление девушка приняла за похвалу.

Больше он ничего не говорил, только лежал и смотрел, как она работает, и глаза его продолжали то и дело поблескивать потаёнными думами.

Поправлялся Грэн быстро: снадобья и эликсиры делали своё дело. Вскоре он уже смог вставать. Первым же делом он изъявил желание помочь фее по хозяйству: нарубил дров для очага, подлатал крыльцо… Старый Уж даже подумал, что ошибался насчёт людей.

Хельгартен влюбилась в него по уши! Он то и дело хвалил её красоту и её мастерство, приносил ей цветы, — словом, использовал все те уловки, на которые женщины, а уж тем более невинные девы, особенно падки. Недалёк был и тот день, когда фея отдалась ему, вверяя возлюбленному и свою невинность, и свою жизнь, и Уж всё тревожился, что фея вот-вот превратится в человека… Но она не превращалась. «Неладное что-то с этим Грэном», — тревожно предостерегал Уж, но Хельгартен ничего не желала слушать.

— Прежде мне нужно отвезти деньги в королевскую казну, — сказал Грэн, когда фея, смущаясь, заговорила с ним о свадьбе. — Как только вернусь, сразу же сыграем свадьбу! Неважно, что ты фея, а я человек. Если мы друг друга любим, то какое это имеет значение?

Он говорил именно то, что фея желала услышать. Её на самом деле немного тревожили собственные чувства и то, что она нарушила лесные законы, став женщиной человеческого мужчины. Но ведь если это настоящая любовь, то не так уж и серьёзен её проступок? Разве не любовь — истинное сокровище и истинный закон на этой земле?