Дракон опомнился, тряхнул головой и выпрямился:

— Не знаю, правду ты говоришь или нет, но мне всего-то и нужно, что не оставлять его больше одного.

— Я бы на твоём месте для начала попробовал снять чары, — возразил Алистер, но, взглянув в глаза Дракона, тут же понял, что тот, хоть прежде и не подозревал, что сам эти чары наложил, но снимать их не собирался.

Эмбервинг угрюмо сказал:

— Найду способ всё исправить, но это уже не твоего ума дело, Алистер. Не вмешивайся.

— И в мыслях не было, — засмеялся король эльфов. — Юноша этот твой, тебе и решать. Я пришёл не за этим, Эмбервинг. Если ты скажешь мне, что я хочу знать, то, быть может, я смогу определить природу узоров на его теле.

— Спрашивай, — позволил Дракон и тоже сел за стол.

— Откуда берутся драконы? — тут же спросил Алистер, впиваясь в него взглядом.

Эмбервинг смутился:

— Не знаю.

Король эльфов казался разочарованным:

— А я-то думал, что ты скажешь мне правду… Драконы настолько недоверчивы?

— Я на самом деле не знаю, — поморщился Дракон. Эльф невольно озвучил его собственные мысли, и от этого стало не очень-то хорошо на душе.

— Вот как? — огорчился Алистер. — А нет ли какого-то способа узнать? Понимаешь ли, Эмбервинг, мне почему-то кажется, что это важно. Вернее, что именно это и важно.

— Я не помню, как появился на свет, — откровенно ответил Эмбервинг, — а в Драконьей книге об этом ни слова. Разумеется, как-то драконы должны… производить потомство, — споткнулся он на слове. — Не из воздуха же они появляются? И в то, что горы порождают драконов, я тоже не верю.

— Да, задачка… — задумчиво отозвался Алистер. — А нет ли каких-нибудь… ну, не знаю… мест силы, например? Может, какие-нибудь драконьи архивы или кладези мудрости? У всех волшебных рас есть что-нибудь подобное.

— Нет, ничего такого не… — начал и осёкся Дракон.

— Ага, есть, значит? — оживился Алистер.

Эмбервинг помолчал, пото́м неохотно выговорил, будто сожалея, что вообще упомянул об этом:

— Драконье городище.

— Город драконов? — воспрянул король эльфов. — Там могли сохраниться какие-то летописи?

— Вероятно.

— Я хочу, чтобы ты отвёл меня туда, — сказал король эльфов.

— Это невозможно.

— Почему?

— Пока невозможно, — выдавил Дракон. — Оно далеко. Очень далеко, а я не могу оставить Голденхарта одного. И с собой его брать тоже нельзя.

— Почему? — удивился его серьёзности Алистер.

— Потому что он ни за что на свете не должен этого увидеть.

— Чего увидеть? — насторожился Алистер.

— Того, что там есть… Алистер, — устало попросил Эмбервинг, — давай отложим этот разговор до хороших времён. Я покажу тебе Драконье городище, но для начала мне нужно что-то сделать со связующими чарами. Мысль о том, что я вольно или невольно причиняю Голденхарту боль, разрывает мне сердце, и я ни о чём другом думать не могу.

— Хорошо, — сказал Алистер, тотчас поднимаясь. — Я загляну к тебе на будущей неделе. Предчувствие говорит мне, что к тому времени ты уже найдёшь способ… Тогда и поговорим.

Эмбервинг медленно кивнул, но эльфам стало понятно, что он и не слышал их слов.

Дракону предстояло многое сделать к их следующему визиту.

Убедившись, что чары наложены так крепко, что снять их не представляется возможным, Эмбервинг упал духом: наложил он их бессознательно, поэтому не имел ни малейшего представления, что это были за чары или как их снимать. Знал он только одно: они срабатывают, когда он удаляется от юноши на порядочное расстояние — больше десяти шагов. Выходов виделось два: таскать менестреля повсюду за собой или безвылазно сидеть в башне, — но ни один из них не годился. Взять юношу с собой на пожар или оползень — значит, подвергнуть его опасности. Остаться в башне и вообще туда не лететь — значит, подвергнуть опасности всех остальных: если он не будет заботиться о своих крестьянах, то кто же будет? Вот если бы можно было одновременно быть в двух местах, тогда бы не пришлось волноваться ни о самочувствии юноши, ни о благополучии его земель…

— И как это я сразу об этом не подумал! — воскликнул вдруг Дракон, и глаза его вспыхнули.

— О чём не подумал? — удивился его воплю менестрель, который как раз зашёл в библиотеку, чтобы взять ещё бумаги для баллад, и застал там Эмбера в тот самый момент, когда он вскочил с воплем озарения.

— Да так, — уклончиво ответил Эмбервинг и, улыбнувшись, предупредил, что несколько дней проведёт в сокровищнице.

— Тебе нездоровится? — встревожился менестрель.

— Вздремну немного, — возразил Дракон. — Сейчас ведь осень. Линька и всё такое…

Голденхарт кивнул.

Дракон спустился в сокровищницу, но все те дни, что провёл в ней, он бодрствовал. Ему было чем заняться.

В башню Дракон поднялся на пятый день, довольный, сияющий, свободный от каких бы то ни было тревог.

— Выспался? — ласково спросил Голденхарт.

— У меня для тебя есть кое-что, — торжественно объявил Эмбервинг и вытащил из-за спины нечто сияющее янтарём.

— Что это? — удивился менестрель.

Это был плащ, который Дракон сплёл из собственной чешуи. Плащ был тяжеловат: когда Эмбервинг накинул его на плечи менестрелю, тот невольно покачнулся. Но в нём было тепло и… спокойно, совсем как в объятьях Дракона. Эмбервинг объяснил, для чего этот плащ. Щёки юноши вспыхнули. Теперь, по словам Дракона, Голденхарту ничего не грозило. Чары не сработают, если какая-то часть Дракона, а именно: чешуя, будет оставаться рядом с менестрелем. Друг друга чувствовать это им, впрочем, не помешает.

— Испытаем? — предложил Голденхарт с замиранием сердца.

Они вышли из башни на луг. Эмбер обернулся драконом и взмыл ввысь, готовый в любой момент ринуться обратно, если только заметит, что его изобретение не сработало. Но оно сработало безупречно: боли Голденхарт не чувствовал, но ощущения о том, как далеко от него Дракон и когда он вернётся, сохранились.

— Ну, что? — первым делом спросил Эмбер, вернувшись, и, увидев сияющий взгляд Голденхарта, сам просиял. — Теперь моё сердце спокойно.

— Правда, он такой тяжёлый, что я едва могу стоять, — признался менестрель со смущённой улыбкой.

— Хм, тогда ты просто можешь накинуть его на себя вместо одеяла и ждать меня в постели, — предложил Дракон и тут же покраснел, потому что имел в виду он совсем не это, а получилось, будто бы именно это.

Голденхарт хоть и понял всё, как надо, но тоже покраснел.

Чтобы замять неловкость, Дракон стал рассказывать Голденхарту о просьбе Алистера показать ему одно место, связанное с драконами.

— А меня туда ты не возьмёшь? — проницательно предположил менестрель, гладя край плаща.

— Это далеко. И опасно. И кто-то должен остаться в башне.

Юноша ни единому слову не поверил, но ни возражать, ни упрашивать не стал. Должно быть, есть какие-то вещи, о которых он не должен знать. Правда, некоторую ревность он всё же почувствовал: почему это он не должен, а Алистеру можно?

— Со мной это как-то связано? — после размышлений спросил юноша и по дёрнувшейся брови Дракона понял, что его догадки верны. Но он тут же поднял руку, словно бы говоря, что Эмбер ничего ему не должен объяснять. «Подожду твоего возвращения в башне», — сказал он только и улыбнулся.

Алистер явился на другое утро и по виду Дракона понял, что с чарами тот справился.

— Талиесин, — обратился Эмбервинг к эльфийскому принцу, — я хотел бы, чтобы ты остался в башне вместе с Голденхартом.

Талиесин страшно разволновался. Король эльфов взглянул на Дракона с тревогой. А если осердится на столь явно проявление чувств? Но Эмбервинг будто бы и не заметил.

— Если с Голденхартом что-нибудь случится, — развил он свою мысль, — то ты немедленно откроешь портал и призовёшь меня. Я ведь могу на тебя положиться?

— Можешь, — решительно кивнул Талиесин, справившись с собой.

— Вот и отлично. Алистер, позови Хёггеля, — распорядился Дракон.