Узнав, что у Игоря температура выше 38 градусов, Таня побелела как полотно.

– Таня, прекрати паниковать! – прикрикнула я на нее. – Я тебе сказала – легкие и бронхи чистые. Он просто простудился…

– Мама, ты не понимаешь! – почти простонала она. – Он ведь до этого еще ни разу не болел. Похоже, он в Анатолия пошел – того тоже почти ничего не берет, но если уже свалился… «Скорую» нужно вызывать!

– Да какая «Скорая» к нам на ночь глядя в пятницу поедет? – всплеснула руками я.

– Тогда давай укутывать его, – повернулась она к кровати, – мы его сейчас сами в больницу отвезем.

– Да ты совсем сбрендила! – в отчаянии закричала я. – Ребенок жаром пышет, а она его зимой на улицу… До той больницы не меньше получаса ехать, дороги все замело, его там сразу в реанимацию класть придется! Говорю же тебе, что доктор лекарство прописала – за ним нужно ехать, в инструкции обязательно дозы для детей написаны…

– Ничего я ему давать не буду, пока его педиатр не посмотрит! – отрезала она, и вдруг остановилась. – Господи, да я же Светке позвонить могу – Олежка пару раз на даче болел, как-то же она врача вызывала!

– Татьяна, подожди, – произнес вдруг Анатолий, и таким тоном, что у нас обеих головы сами собой в его сторону повернулись. – Давай лучше… Помнишь, тогда… Марину вытащили?

– Так она же взрослая! – резко возразила ему Таня, но на лице ее впервые появилось выражение трезвой сосредоточенности.

– Там детьми тоже занимаются, – твердо ответил Анатолий, не сводя с нее пристального взгляда.

– Ты уверен? – прищурилась она.

– Сейчас позвоню Марине, чтобы она меня… с Кисой связала. – Он вытащил телефон. – Но я в этом практически не сомневаюсь.

– Даже если так, – не сдавалась она, – тебе в тот раз сколько – полночи понадобилось, чтобы все, что нужно, найти?

– Так мы же тогда не знали, к кому обращаться, – пожал он плечами, нетерпеливо вертя в руках телефон. – А сейчас Киса нас прямо на нужного… врача выведет.

Несколько мгновений Таня в упор смотрела на него. Я уже совсем запуталась: говорили они так, словно в каждой фразе подразумевалось больше, чем слышалось, но если тот случай благополучно закончился, так какая разница, если через знакомства или взятку? Наконец, Таня отчаянно тряхнула головой.

– Звони, – выдохнула она.

Анатолия словно ветром из комнаты выдуло. Через пару минут он просунул голову в дверь.

– Я поехал, – произнес он скороговоркой. – Думаю, через час буду.

Мы с Таней провели этот час в полном молчании, сидя возле Игорька и прислушиваясь к его хриплому дыханию. Температура у него больше не поднималась, но и не падала – чем мы только его не обтирали. Он не плакал, не капризничал, лежал неподвижно в полузабытье, и когда открывал глаза, у меня прямо сердце заходилось – так смотрят, также не издавая ни единого звука, очень больные животные.

Вернулся Анатолий действительно через час и не один. Вот еще раз спасибо тебе, Мариночка, за то, что ты тогда и доктора этого нашла, и лекарство к приезду Анатолия уже купила, чтобы он время не тратил на его поиски! Доктор мне очень понравился: высокий, худощавый, волосы аккуратно подстрижены, очки почти без оправы – ну, ни дать ни взять, настоящий земский доктор! И манеры такие спокойные, голос негромкий, ненавязчивый – сразу видно, что не красоваться человек приехал собой и своими знаниями, а больному помочь. У него даже имя располагающим оказалось!

– Ипполит Александрович, – представился он, протянув мне руку, и прошел к кровати, на которой лежал Игорек.

А Таня даже в такой момент без фокусов своих не обошлась. Уставилась на него подозрительно, коротко поздоровалась, перевела взгляд на Анатолия – тот успокаивающе кивнул ей – и тут же присела на другую сторону кровати, рядом с Игорем, словно для того чтобы в любую секунду выхватить его из рук врача. Тот даже взглядом не ответил ей на такую грубость, а принялся выслушивать Игорька. Долго он его слушал, внимательно, даже глаза временами прикрывая и замирая в сосредоточенности. Наконец, он отложил стетоскоп, с явным облегчением вздохнул и с легкой улыбкой глянул на Таню, а потом и на меня.

– Ну что ж, особых причин тревожиться нет, – негромко, чтобы не беспокоить Игорька, проговорил он. – Лекарство, которое вам прописали, вполне подходит, но я бы существенно уменьшил дозу – я, знаете ли, не сторонник увлечения химическими препаратами.

Я с готовностью закивала. Таня, поджав губы, внимательно следила за каждым его словом, словно на противоречии каком-то поймать его хотела.

– Сейчас, в остром периоде, – продолжал тем временем он, – пусть, разумеется, примет его, и завтра еще три раза. А затем я рекомендую вам перейти на общеукрепляющие средства – рецепт я Анатолию оставлю – не стоит со столь раннего возраста ослаблять иммунитет ребенка.

Он пробыл у нас еще почти час, пока не убедился, что принятое лекарство подействовало – жар у Игорька явно спал, он вспотел и наконец-то по-настоящему заснул. Только после этого Ипполит Александрович уехал – Анатолий отвез его в город, сказав, что по дороге купит все, что тот порекомендовал.

Хочу сейчас еще раз его поблагодарить – тогда-то на радостях я все слова растеряла. Может, ты, Мариночка, ему как-то передашь, а если нет – так доброе слово так или иначе все равно до человека дойдет. Редко мне такие душевные люди встречались, от Бога он врач – понимает, что больного не только лекарствами, но и тоном, и взглядом лечить нужно, и общим настроем на одно только лучшее.

Я и Тане так сказала, когда мы вдвоем с Игорьком остались. И попеняла ей, что если уж согласился доктор ночью за город ехать, чтобы ее собственному ребенку помочь, то она могла бы хоть о вежливости, если уж не о признательности, вспомнить.

– Мам, отстань, – нагрубила она и мне, не поднимая глаз от уже не столь раскрасневшегося личика Игорька. – Посмотрим еще, как это общеукрепляющее лечение подействует.

А вот мне слова Ипполита Александровича крепко в душу запали. Я ведь и сама уже давненько к понятию о гармонии приобщилась, открыла вдруг для себя, что не только в здоровом теле – здоровый дух, но и физическое самочувствие в значительной степени и уверенностью в себе, и душевным спокойствием определяется.

И вот со следующей недели… На те выходные Таня с Анатолием никуда, конечно, Игорька забирать не стали – так и не отходили от него ни на шаг, хотя уже к вечеру в субботу было видно, что он явно на поправку пошел. Так вот – со следующей недели взялись мы с Игорьком за упражнения: по правильному дыханию, по расслаблению мышц, по раскрепощению сознания от всяких тревог и волнений. Я показала ему, как нужно сидеть, как спинку держать, как дышать – не грудью, а животом, как закрывать глаза и представлять себя… да хоть бабочкой, порхающей под потолком…

Особенно ему последнее понравилось – он потом частенько и в другое время вдруг заглядывался в какой-нибудь угол, склоняя голову то к одному, то к другому плечу, затем подходил к нему, садился на пол и закрывал глаза с выражением радостного ожидания на лице. Но самому долго сосредотачиваться у него, похоже, еще не получалось – через какое-то время у него обиженно надувались губы, и он вставал и уходил к своим игрушкам.

Тане я об этих упражнениях не стала говорить – вспомнила вовремя, как она скептически посмеивалась, когда я сама ими только заниматься начала. И сколько я ей потом ни рассказывала, насколько глубже и полноценнее они помогают почувствовать жизнь и весь окружающий мир – когда это она мне на слово верила?

На новогодние каникулы Игорек на целую неделю уехал с родителями в город, и нам с Сергеем Ивановичем взгрустнулось – каким-то пустым показался нам вдруг наш дом. Но, так или иначе, прошла эта неделя, и на Рождество они все вернулись, и Игорек прямо с порога бросился к нам с такой радостью, беспрестанно повторяя: «Баба! Деда! Баба! Деда!», что не только у меня, но и у Сергея Ивановича влажный блеск в глазах появился. И после Рождества вернулась наша жизнь к уже привычному для нас ритму.