Но в доме действительно стало намного спокойнее. Когда мы возвращались с прогулки, как только я раздевала Игорька, он тут же тащил меня на кухню, громко причмокивая: «Ам-ам!». А потом, поиграв с чем-нибудь, пока я посуду мыла, потягивался, тер кулачками глаза, направлялся к лестнице на второй этаж и, устало пыхтя, сам на нее карабкался. И по вечерам частенько он первым игру с Сергеем Ивановичем прекращал, громко и отчетливо заявляя: «Баи!». Сергей Иванович только значительно на меня поглядывал.
И стала я задумываться. Когда Танюша маленькая была, мне ее побыстрее спать уложить нужно было, чтобы хотя бы той же стиркой заняться – а сейчас белье в машину загрузил, кнопку нажал, и никаких больше забот. И с микроволновкой, в которой любую еду за пару минут разогреть можно, не нужно уже больше всей семье бегом за стол бежать, как только суп сварился, чтобы он не остыл. Что же это получается – неужели мое требование режима для Тани происходило из того, что у меня просто не хватало для нее времени? А вот теперь, когда я перестала тратить часы, чтобы подогнать ритм жизни Игорька под поминутно расписанный распорядок дня, у меня и времени-то больше стало. Чтобы и поиграть с ним, и книжку ему почитать, и мультфильм с ним по телевизору посмотреть, и просто поговорить…
Праздновать первый в жизни Игорька день рождения Таня с Анатолием его в город увезли. У нас дома мы тоже немножко посидели, но затем они объяснили нам с Сергеем Ивановичем, что Игорь очень любит встречаться с дочкой Таниных сотрудников и Светочкиным Олежкой. А мы и не обиделись – у нас вокруг по соседству люди, в основном, в возрасте, а если и с детьми, то уже взрослыми. Но недостаточно еще взрослыми, чтобы своих собственных детей иметь. Игорьку и поиграть-то не с кем, а ребенку общество других детей обязательно нужно.
Но кончилось это празднование дня рождения с другими детьми новой для меня головной болью. Несколько дней после него Игорек постоянно одно и то же слово повторял, и я никак не могла понять, что он хочет. Что я только ему ни показывала, что только ни называла – он только головой мотал и все больше надувался. Наконец, я не выдержала и позвонила Тане.
– Таня, что это за «дала» такая? – спросила я, едва поздоровавшись.
– Дала? – удивилась она, и вдруг охнула. – А, это, наверно, Даринка – Галина дочка. Когда они с Игорем встречаются, их оторвать друг от друга невозможно. А что случилось? – В голосе ее послышалась явная тревога.
– Да ничего страшного, – успокоила ее я. – Он просто уже два дня дуется: и играть не хочет, и ест кое-как – все «Дала!» да «Дала!»… Что мне с ним делать-то?
– Мам, ты знаешь… – Она нерешительно замялась. – Я еще когда с Игорем дома сидела, мы с Галей каждый вечер на видеосвязь на компьютере выходили. Полчаса, не дольше – им хватало, чтобы успокоиться… – Она сделала выжидательную паузу.
Компьютер у нас в доме, конечно, был – как же Сергею Ивановичу без него-то работать? Но мне он был без надобности, да я и побаивалась к нему подходить – еще, не дай Бог, сломаю что-нибудь, и у Сергея Ивановича все дела станут.
– Таня, – помедлив, ответила я, – ты же знаешь, что я в этих ваших компьютерах не разбираюсь…
– Мам, да тебе не нужно будет ни в чем разбираться! – как всегда, перебила она меня. – Мы тебе все настроим, и покажем – там нечего делать!
Я недоверчиво хмыкнула и сказала ей, что поговорю с отцом – в полной уверенности, что он решительно воспротивится подобной блажи. Но Сергей Иванович расценил Танино предложение как возможность для Игорька сделать еще один шаг на пути технического развития и не просто согласился, а очень даже одобрительно.
Сочувственную поддержку я нашла, как ни странно, у Анатолия. Пока Таня с Сергеем Ивановичем колдовали над компьютером в его кабинете, он сидел со мной и Игорьком в гостиной и мрачно бубнил, что тотальная компьютеризация лишает людей нормального человеческого общения и что скоро мы все в роботов превратимся. Я лишь головой качала – где же ты, милый, был, когда нужно было Тане запретить всякой ерундой заниматься?
Вот так и пришлось мне на старости лет осваивать компьютерную грамоту. И, положа руку на сердце, сейчас я об этом ничуточки не жалею. Сергей Иванович велел мне поначалу не включать без него компьютер (можно подумать, я бы решилась на такое самоуправство в его отсутствие!), поэтому все эти видеосеансы проходили у нас по вечерам, и со временем он увлекся ими ничуть не меньше меня. Так и познакомились мы с ним…, чуть не написала, заочно, с Таниными сотрудниками и новыми друзьями.
Дариночка мне с первого взгляда приглянулась. Сразу было видно, что они с Игорьком души друг в друге не чают, но она даже с такими незнакомыми людьми, как мы с Сергеем Ивановичем, всегда очень приветливо себя вела. Красивая она была девочка, но главное не это – глазки у нее живым интересом ко всему искрились, а в улыбке столько расположения к миру было, что не ответить ей тем же просто не получалось. И родители ее мне понравились: Галя – скромная, душевная и обходительная, и дочку тому же научила, а Тоша – хоть и немногословный, но тоже очень обаятельный паренек. Порадовались мы с Сергеем Ивановичем, что Таня с такой замечательной семьей подружилась.
Когда наступили холода, мы с Игорьком стали куда больше времени в доме проводить. Предоставленный самому себе, он вовсе не требовал постоянного внимания и, хоть и предпочитал возле меня находиться, мог часами в кухне на полу играть, пока я хозяйством занималась. А то, бывало, задумается, глядя в одну точку – и так глубоко, что казалось, что ничего вокруг не видит, лицо у него совсем отрешенным становилось.
Таня, услышав об этом, вдруг почему-то заволновалась.
– Мам, ты отвлекай его, – с непонятной настойчивостью просила она меня. – Рассказывай ему что-то – не нужно, чтобы он так глубоко в себя уходил.
– Да что за глупости! – возмутилась я. – Вокруг него каждый день столько нового – нужно ему все это осмысливать или нет? Какой толк его ежеминутно к новым открытиям подталкивать, если он разобраться в них не успевает?
– Мам, нравится это тебе или нет, – упорствовала она, – но в современном мире темп жизни ускоряется, и он должен к этому привыкать. И общительности учиться – что он будет в садике и школе без нее делать?
– Можно подумать, – проворчала я, – в этом твоем современном мире людям уже мыслить необязательно.
– Поверь мне, мама, – ответила она с каким-то надрывом в голосе, – мечтателям и мыслителям не так уж весело на свете жить.
Я не нашлась, что ей на это сказать – она-то сама и в детстве, и в юности задумчивой была, и если непросто ей было среди людей, что же не поделилась? Неужели не подсказала бы я ей, как расположить к себе людей – у меня-то никогда проблем с этим не было? Но Игорька отвлекать, как она меня просила, я не стала. Пусть себе размышляет на здоровье, мое дело – выведать потом, до чего он додумался. И потом – по-моему, они сами все меня убеждали, что нужно предоставить ребенку самостоятельность и не дергать его на каждом шагу.
Но как только выпал снег, я вновь убедилась, что излишнего надзора за детьми не бывает. Уж не знаю – то ли я недосмотрела, когда мы в снегу возились, то ли родители какого-нибудь чихающего и кашляющего десятой дорогой не обошли, когда в город Игорька возили, но только заболел он.
Уже во время обеда он весь раскраснелся, и в глазах слишком яркий блеск появился, а после сна и вовсе жар появился. Я бросилась звонить соседке в третьем слева от нас доме – она хоть и на пенсии, но прежде терапевтом была, а врач всегда врачом остается. Она пришла, прослушала его и сказала, что легкие чистые и дыхание не слишком жесткое. Лекарство она ему выписала, но только в дозировке засомневалась – с детьми все же она никогда не работала.
У меня такого лекарства не оказалось, и я принялась метаться по комнате, в которой дремал Игорек, дожидаясь то ли Сергея Ивановича, то ли Таню с Анатолием – кто первым приедет. Звонить я им не стала, чтобы не пугать понапрасну раньше времени – судя по времени, они уже все в дороге были.
