У меня сердце екнуло. В гостиной наблюдатели появились, больше ничего нового – может, он это незримое присутствие за новую игрушку принял и именно его теперь и требует?

Я присмотрелся к его сознанию – сейчас оно показалось мне мрачной, темной воронкой, неуклонно втягивающей в себя все им увиденное и периодически вспузыривающейся глухим раздражением.

– Может, у него что-то болит? – тревожно спросила меня Татьяна.

– Нет, когда ему больно, картинка в каком-то месте словно в узелок стянута, – рассеянно ответил я, пытаясь разглядеть непрерывно кружащиеся по стенкам этой воронки кусочки каких-то образов, никак не складывающихся в единое целое.

– Какая картинка? – задохнулась Татьяна. – Ты что… мысли его читаешь?

Я понял, что проболтался. Оставалось одно – изобразить этот факт настолько естественным, что о нем и упоминать раньше не стоило. И как можно более убедительным тоном.

– Да не то, чтобы мысли читаю, – небрежно пожал я плечами. – Скорее, его настроение ощущаю – как некую цветную картинку.

– А он твои тоже читает? – не поддалась Татьяна, и я прямо увидел по ее прищуренным глазам, как она сканирует в памяти все случаи нашего с Игорем поразительного взаимопонимания.

– Он меня лучше ощущает, – уклончиво ответил я. – И Тошу, между прочим, тоже – мы проверяли.

– Господи! – Татьяна закрыла лицо руками. – Проверяли они! Я же тебя просила! Мы же договорились, что больше никаких отклонений поощрять не будем!

– Я не знаю, что ты считаешь отклонением, – натянуто возразил ей я. – Он так только со мной общается. Тоша, к примеру, его вообще не чувствует – это мы тоже проверили. А то, что он ангелов различить может – так это даже к лучшему. Вот скажи мне, – насторожился вдруг я, – не было ли в эти дни такого, чтобы он вдруг замер и в одну точку уставился?

– Вроде, нет, – отняв руки от лица, воззрилась на меня Татьяна круглыми перепуганными глазами.

– О! – удовлетворенно кивнул я. – Значит, этот гад вынюхивающий даже в мое отсутствие незамеченным не подкрадется. Со временем мы Игорю объясним, что об этом умении болтать не стоит, и сами, я надеюсь, – многозначительно глянул я на Татьяну, – пример ему подадим. А пока дай-ка мне разобраться, чего он хочет.

Я снова повернулся к то ли уже притихшему, то ли тоже уставшему Игорю, пристально глядя ему в глаза. Скандалить он начал после Марининого дня рождения. Что же там нового появилось? Я принялся мысленно перебирать события того вечера. Марину с компанией можно в расчет не брать – их с места Игоря ему даже видно не было. Может, подарок Маринин..? Фу, слава Богу, нет, никакой реакции! Света с Сергеем тоже далековато от него сидели. Тошу с Галей он уже к тому времени видел. Даринка возле него весь вечер провела, Олежка пару раз подбегал…

Мрачная воронка в мыслях Игоря вдруг дрогнула и вывернулась наружу, словно цветок, переливающийся всеми цветами радуги, распустился.

– Дала, – отчетливо произнес он, чуть не всхлипнув от облегчения.

Я онемел. От обиды и глубокой несправедливости. Татьяна рассказывала мне, что он начал повторять за ней названия различных объектов, и я уже с нетерпением ждал, когда он нас с ней назовет – очень уж интересно было, кого первым. И на тебе – и тут эта вертихвостка вперед выскочила!

– Он Даринку зовет, – мрачно повернулся я к Татьяне, отбросив в раздражении идиллическую картину с двумя младенцами на диване.

Игорь резко и требовательно завопил. Пришлось быстро восстанавливать мысленный образ неотразимой обольстительницы.

Через полчаса у меня от него уже зубы оскоминой сводило. Да и устал я прилично – сами попробуйте подержать перед мысленным взором одну и ту же картину часок-другой! Не упуская ни одной детали. Представив себе, что такое развлечение вполне может стать ежевечерним, я чуть было совсем не скис.

Проблему решила Татьяна.

– Нужно у Тоши ее фотографии попросить, – предложила она, и я ринулся к телефону.

Узнав, в чем состоит причина моей просьбы, Тоша довольно хохотнул.

– Да зачем вам фотки? – тут же увидел он возможность и дальше детей с пути истинного сбивать. – Пусть в Скайпе друг на друга любуются. И мы, в случае чего, новостями быстро обменяться сможем, – многозначительно добавил он.

– Татьяна, у нас Скайп есть? – заорал я, обрадовавшись возможности восстановить контроль над медленно, но неуклонно ускользающим из-под моего надзора коллегой.

– Нет, – ответила она мне из кухни, – я же им только на работе пользовалась.

– Когда сможешь приехать, чтобы установить? – снова обратился я к трубке.

– Вот ехать я еще буду! – фыркнул Тоша. – Сейчас прямо по телефону и установим.

Вот этого я уже стерпеть не мог. Мало того, что в положенное время отдыха, своими собственными руками внедрять в свой собственный дом очередное чудо враждебной техники, так еще и под снисходительно-ленивые инструкции этого оболваненного землей ренегата.

– С Татьяной установишь, мне Игоря купать пора, – строго произнес я.

С тех пор эти детские видеосессии стали у нас ежевечерним ритуалом – Игорь с Даринкой строили друг другу глазки, хохоча и хлопая руками. Даринка – в ладоши, Игорь – по чем попадя. Я бы даже сказал, по ком попадя – клавиатуру я принципиально подальше отодвигал. Нам с Тошей пока, слава Богу, обмениваться было нечем. Кстати, в этом Скайпе ничего сложного не оказалось – я бы его и сам установил. Я мог бы даже сказать, что почти наслаждался… тишиной и спокойствием в доме, если бы время от времени не кололо меня страшной мыслью: а что если эти наследники как ангельского, так и человеческого достояния и через Интернет мыслями обмениваются?

Одно меня радовало – личный технический прогресс не затмил Игорю удовольствие от физического развития. К концу февраля он уже совершенно уверено, без какой либо поддержки, сидел и начал передвигаться на четвереньках.

Сдавшись на непомерно раннее вторжение Интернета в жизнь своего сына, я счел, что не имею никакого морального права противиться расширению его познаний и в отношении других устройств. И расплата за такое слабоволие не заставила себя долго ждать.

Однажды, когда я ехал с одной встречи на другую, в машине раздался Татьянин вызов. Я нахмурился – она мне минут пятнадцать назад звонила, чтобы сказать, что они уже с прогулки вернулись и сейчас будут готовиться кушать и спать. Сняв трубку, я услышал какие-то странные звуки: сопение, покряхтывание и некое зловещее шуршание, как будто что-то тяжелое по ткани волочили.

– Татьяна! – заорал я. – Что там у вас происходит?

В ответ меня чуть от трубки не отбросило истошным визгом, тут же перешедшим в хрипящее бульканье.

Я завертел во все стороны головой, отчаянно высматривая ближайшее подходящее для разворота место и вопя изо всех сил, что я уже еду домой и буду минут через десять, от силы. И только когда я уже нарушил с пяток правил дорожного движения и почти охрип, трубка отозвалась членораздельной речью.

– Алло! – донесся из нее до меня удивленный Татьянин голос. – Чего ты орешь? Что случилось-то?

Мой ответ даже мне членораздельным не показался. Татьяна вдруг рассмеялась.

– А, так это я, когда с тобой поговорила, телефон на кровати оставила, – объяснила она. – А он его, видно, на пол стащил и случайно кнопку твоего вызова нажал.

– Телефон? – судорожно сглотнув, выдавил из себя я. – Где попало..? В пределах досягаемости..? Ребенка..?!

– Да успокойся ты! – отмахнулась от меня она. – Тебе что, по ошибке никто никогда не звонил? У нас все в порядке, нам уже кушать пора. Вечером поговорим.

Вечером, вернувшись домой, я застал Игоря стоящим на полу в гостиной. Он, конечно, навалился грудью на диван, крепко вцепившись руками в его сиденье и поддерживая ими часть своего веса, но стоял! Излучая при этом вполне закономерную гордость, которую я, разумеется, просто не мог с ним не разделить.

Только это и спасло их обоих от весьма обстоятельного разговора. Чтобы не омрачать торжественную минуту, я ограничился всего лишь парой фраз.