Проговорил юный Риддл наблюдая, как отец поднес чашку к губам и выпивая.

— Ты мой. Сукин ты сын, я люблю тебя, как ты это не понимаешь. Как же я тебя начал ненавидеть за то, что ты это сказал мне, я обрек себя разорвать свою душу по твоей милости, — прошипел Гарри открываясь отцу, ибо все накопившиеся выливалось из его уст сейчас.

Как бы Том не противился, разум заполняла приятная пелена, а дышать стало так легко. Но когда он увидел Гарри, мужчина смог сдержать счастливой улыбки и, как магнит, он быстро оказался рядом с мальчиком, вставая перед ним на колени. Красные глаза были затуманены, а на лице было сожаление и вина от услышанных слов сына.

— Мне очень жаль, — он наклонился ближе, кладя руки на бёдра мальчика, — я не хотел этого, любимый.

Его разум боролся и если бы он не любил Гарри так сильно, он смог бы противиться как мог, и даже империусу. Но внутри он так отчаянно хотел быть со своим мальчиком и любить, ласкать, как раньше, что сил побороть это не было.

На Гарри снизошел тёмный прилив жестокости.

— Ты же знаешь, обычным словом «очень жаль» не исправить ничего, — напомнил он отцу то, что он оставил на десерт, которая запомнилось в его душе. — Круцио!

Гарри поднялся из стола наблюдая, как отец пытался противиться Круциатусу. Сняв заклятие, он наслал новое порезав грудь и шею отцу, при этом дав пощечину ему. Когда до него дошло, что он творит, Гарри замер и взглянул на отца.

— О, Мерлин, прости, — Гарри упал на колени перед отцом, обняв его за шею, и разрыдался. — Прости меня. Я не знал куда деть всю обиду на тебя. О, папа.

Боль была невыносимой, но он заслужил её, он причинил боль своему любимому и тот имеет право наказать его. Объятия его Гарри были настоящим подарком для него, после круциатуса.

— Гарри, любимый, я это заслужил. Не извиняйся, — его голос был хриплым, а в глазах была нежность и любовь, направленные на плачущего мальчика. — Не плачь, дорогой. Я люблю тебя, Гарри, не нужно больше плакать, — Том, несмотря на то, что тело неприятно ныло, поднял руку и коснулся головы сына, гладя его.

Гарри сочувствующе смотрел на отца, одним заклятием убирая раны от Секо, на щеке отца очень хорошо запечатлелся его отпечаток, тем более кожа отца было бледной, и краснота хорошо выделялась. Мальчик приподнял мужчину за руки, и прижав к себе начал целовать раненную щеку.

— Прости, Том, — сейчас ему было плевать на все. Ему было все равно, что он зовет отца по имени. — Это я виноват, я тебя покормлю.

Мальчик помог подняться с пола отцу и посадил за стол, сажаясь к нему на колени.

— Что ты хочешь первым съесть, папочка? — Гарри оценивающе глянул на стол, а потом на отца.

Забота Гарри отдавала стаей приятных мурашек и мысли, что мальчик ухаживает за ним радовали.

— Я съем всё, что ты мне дашь, Гарри, — он обнял мальчика за талию, наслаждаясь близостью, а его змеиные глаза ни на секунду не отрывались от сына.

Не смотря на слова, и ласку отца, ощущения были не подлинными. Заглянув в глаза отцу, мальчик почувствовал вину за свои действия, глаза хоть и затуманены, но в ним отражалось все недовольство и разочарование. Разочарование? Отец в нем разочаровался? Ему придётся стереть память отцу, чтобы тот, когда выйдет из состояния опьянения любовным зельем неизвестно что сделает с Гарри, а тот намного сильнее мальчика. Гарри пугала такая перспектива. Гарри стирая слезы хихикнул, макнув креветку в соус он преподнёс к губам отца.

— Открой ротик.

Том послушно открыл рот и принял креветку от сына.

Гарри хихикнул, взяв тарелку в руки, он макнул вилку в курицу, и преподнеся ко рту отца.

— Когда-то это ты меня на этом месте кормил, — поджав губы произнёс Гарри.

Прожевав и проглотив новую порцию, Том сказал:

— Мне нравится ухаживать за тобой, — и это была правда, зелье делало его откровенным и открытым для мальчика.

И, видит Мерлин, мужчина безумно скучал по такой близости с Гарри.

Гарри покраснел, и хихикнул.

— Оуу, — хватаясь за щеки мальчик смущался. — Тогда почему резко прекратил ухаживать за мной, если тебе это нравится? Зачем ты мне сказал, чтобы мы прекратили быть близкими?

Гарри отбросив стеснение, глянул на отца поправляя его выбившую из порядка чёлку.

— Я боялся за тебя, — сразу ответил Том, смотря на любимого, — я так терял голову рядом с тобой, так был расслаблен, что не заметил… — От откровения болело сердце, но Гарри спросил и он должен был ответить. — Я не заметил всех тех бед, что с тобой произошли. Всё было у меня под носом, но я сильно был поглощён тобой, почти безумно! И я чуть не потерял тебя… — Том наклонил голову ближе, почти касаясь носом нос мальчика. — Моя слабость к тебе так сильна, что я забываю про остальной мир, любимый. — Его слова были полны печали и сожаления, — мне так больно, Гарри. Но это не сравнимо с тобой болью, что испытал ты, мой дорогой!

Было ли ему легче на самом деле или это зелье влияло на него? Возможно так и так. Мужчина понадеялся, что Гарри поймёт его и то, почему им не стоит быть вместе.

Гарри замер после услышанного, сейчас ему стало стыдно перед отцом. Он был слабостью его, а он так пользовался этим, так ещё сам подсолил ему на рану ослушиваясь и общаясь с крестражами и загоняя себя в кому. Он виноват. Отец не мог по-другому.

Произнеся заклятие стаскивающее любовное зелье всецело, он внимательно следил за отцом. Скажет ли он без амортенции это?

— Папа?

Сладкая пелена в голов спала и Том первую секунду не понимал, что произошло и где он. Но сразу увидев мальчика, мужчина откинулся на спинку стула, сжимая подлокотники.

Он должен был сейчас злиться и хорошо наказать сына за это. Он должен, но не мог. Снова он ничего не мог перед Гарри. Мужчина признался ему и мальчик знает о причине его поступка.

Том с какой-то жалостью и ещё одним непонятным чувством посмотрел в глаза — эти безумно любимые глаза — Гарри. Его Гарри. Его мальчика. Реальность происходящего быстро отрезвили ум и Риддл чувствовал этот приятный гул внутри от их близости.

Гарри улыбнулся отцу, проведя по его щеке все ещё стыдясь, что он ударил его. След так и не сходил, и он ужасно мучила совесть Гарри. Мальчик взял блюдце с пирожным, отломив ложечкой он преподнёс к губам отца. Юный Риддл что-то бормоча тянул ложечку к губам, и приказывая эльфам принести ещё чай, который будет без амортенции.

Мужчина сжал челюсти и умоляюще посмотрел на Гарри. Но что он умолял, Том и сам не знал. В его груди продолжало болеть и Том разрывался от желания поддаться чувствам, и от желания немедленно всё прекратить и как следует выпороть сына.

Он не принял кусочек пирожного и вместо этого произнёс:

— Гарри, — голос был тихим, просящим, чтобы мальчик прекратил заставлять его идти на поводу у чувств, которые сейчас ему было очень сложно контролировать.

Риддл до побеления костяшек сжимал подлокотники, борясь с желанием прикоснуться и притянуть ещё ближе сына.

— Сукин сын, — выругался Гарри оскорбляя отца. — Я знал, что ты меня разлюбил!

Гарри спрыгнул с колен отца, и убежал наверх к себе при этом заперев комнату заклятием и падая на пол разрыдался. Крестраж почувствовав, что основной душе нужна поддержка вышел из зеркала и тихо подошел к Гарри сажаясь рядом и обнимая основную душу.

Том ответил поздно, когда мальчик уде убежал к себе.

— Нет, я никогда не переставал любить тебя.

Борясь с собой до дрожи в руках, мужчина встал и быстрым шагом направился к Гарри. Том будет жалеть об этом решении, но он не мог видеть сына таким… разбитым. Сердце в груди давило, а тело ещё неприятно ныло после пыточного, но Том не обращал на это внимание.

Он остановился возле двери в комнату мальчика. Риддл чувствовал запирающие чары и он вполне мог легко их разбить и войти в комнату, но том постучал.

— Гарри, открой, прошу тебя.

Гарри глянул на крестража, который тоже вздрогнул — не тот и не этот не предполагали, что Том пойдет в комнату. Крестраж вернулся в зеркальце, но у него зародилась мысль ухватить энергию отца, заставив его зависеть от него не спрашивая разрешения у основной души.