Рабастан хихикнул, и толкнул в бок брата.

— А можно ты мне покажешь мне свои рисунки, Гарри?

Гарри вздрогнул, все его рисунки сплошные бредни по его мнению.

— А может, не надо?

— Да, брось, Гарри, я всегда хотел рисовать, но не удавалось, хочу посмотреть, как ты рисуешь, — во все зубы улыбался Лестрейндж.

— Можно в другой раз, а? — приподнял брови Гарри.

— О, да, если Милорд разрешит, то я с удовольствием приду и посмотрю, как ты рисуешь если речь идёт не о сегодня, — кивнул Рабастан довольный ответом. — Зачем тебе дневник, если ты итак вроде открытый и милый мальчик? Ты вроде не замкнутый.

— Я эмоциональный, — пожал плечами мальчик. — Я сначала делаю, потом думаю, и папу всегда расстраиваю из-за своего спонтанного характера, и мне легче рассказать дневнику, чтобы утихомирить свой пыл ибо потом будет хуже. Я на этой неделе хотел дважды убежать даже, мм, да.

— Да, ты что! — в один голос сказали Лестрейнджи удивляясь ответу.

Гарри заметил, как лицо отца побледнело от его ответа, и он недовольно встретился с ним взглядом.

Том почувствовал укол давно спящей совести от слов Гарри. Мальчик явно говорил уже лишнее этим двоим, что совершенно не нравилось мужчине.

— Рабастан, Рудольфус, пообщаетесь с Гарри в другой раз, — за холодным тоном был скрытый приказ, чтобы эти двое поскорее ушли.

Они кланяясь, и прощаясь с мальчиком, быстро удалились.

— Гарри, не нужно говорить всем о том, что происходит в нашем доме, — сделал Риддл замечание. Ему не хватало ещё, чтобы кто-то знал о их проблемах. Риддл не хотел, чтобы между ним и Гарри снова были недопонимания. И вопрос он спросил мягче, может, он узнает, что творится в мыслях его мальчика:

— Почему ты хотел убежать?

Гарри злобно посмотрел на отца.

— Почему? Да, ты издеваешься надо мной, наверное, — зарычал мальчик от вопроса, он вспыхнул, как спичка. — Избил до крови, а потом игнорировал меня, переспал с той женщиной, которая была деловым партнёрам. И почему же я хотел убежать? Действительно.

Гарри скрестил руки на груди отворачивая голову.

— Я, как идиот сидел, как на иголках, думая, что ты привёл мне новую мачеху, хорошо, что Лиам успокоил меня, что между вами ничего не происходит и вовсе, ага, конечно, а ночью Альба сообщила мне интересную новость, позволь спросить, меня тебе мало что-ли? Как можно после меня умудриться трахнуться с кем-то? Раз так, не подходи ко мне. Не хочу тебе отдаваться. Отдавать свою любовь просто категорично глупо уже. Найду себе парня, мне плевать, убьёшь ты его или нет, найду другого. Я тебе не могу заменить ничто видимо.

Эмоции бушевали в Томе: он продолжал ненавидеть себя за то избиение; он хотел придушить Альбу за её болтливость; он корил себя, что заставил Гарри сомневаться в нём; он корил себя, что не заметил, как мальчик слишком глубоко погрузился в тёмную магию.

И Тому резало уши о том, что Гарри будет с кем-то другим. Мужчина не мог такое допустить.

Он не мог потерять Гарри. Он не хотел портить ему детство своими желаниями касательно сына.Том очень хотел бы этого избежать, но не мог. Это было настоящее сумасшествие. Риддл понимал, что его характер не сахар и Гарри, как самое дорогое доя него в этом мире, мог легко попасть под его вспышку гнева, особенно теперь с их новыми отношениями.

Розетта успокоила его тягу. И мужчина действовал как можно осторожней, чтобы мальчик не узнал об этом. Но проклятая змея всё испортила! Риддл не мог отпустить Гарри и не мог делить его с кем-то другим. Том признавал, что Гарри — эта его слабость, с которой он не может и не хочет бороться.

Чашка чая упала на пол, разливая остатки на дорогой ковёр. Мужчина и не заметил, и не понял, как его охватила паника от того, что он может потерять Гарри. Том упал на колени перед мальчиком и прижался к его свисающим ногам, крепко обнимая их. Голова мужчины была опущена на коленки сына и Гарри мог видеть только его волосы.

— Прости, прости, прости, — шептал Том не останавливаясь.

Гарри все ещё злился, он хотел все выговорить отцу. Сделать боль. Причинить ему боль. Такую боль, что испытал он сам. Он совершенно не заметил, как лицо отца менялось от его слов, насколько тот приходил в ужас. Гарри чувствовал, что мог контролировать им, лишь зачастую его слабостью, искать другого человека он и не собирался, когда у него есть дневник. Он сам чуть не проговорился о Томе, но успел сдержаться, он не хотел терять его, и он обещал Тому не говорить об их отношениях отцу.

Гарри повернул голову, когда услышал, что отец упал на колени и подполз к его ногам. Скажем так, Гарри был удивлён и поражён действием отца. Злость начала утихать, и совесть твердила о том, что не нужно было говорить ничего, оставляя в неведении отца, но Гарри был слишком вспыльчив, не мог с собой ничего поделать. Ему стыдно. И вот отец обнимает его ноги и просит прощения у него. Мальчик краснея, поджал губы и погладил отца по волосам.

— О, папочка, — проговорил спокойно Гарри. — Конечно же, я никого не найду, мне ведь кроме тебя никто по сердцу не мил. Это ты прости меня. Но за секс с Браун я тебя не прощаю, увы. Я жадный, я собственник. Не люблю, когда мне изменяют.

Риддл не знал, что с ним, он не мог ничего делать, кроме как извиняться перед Гарри. Его плечи дрожали, а сердце беспокойно билось. Том не мог успокоиться, он изо всех сил старался, но не мог. Прикосновения Гарри были настоящим благословением для него и Том смог начать ровно дышать. Но мужчина не поднимал головы. Он не мог, не мог смотреть в глаза своему сыну. Всё ощущалось как и в те дни, после его срыва, когда он избегал мальчика. Но чувствовалось это намного тяжелее и больнее. Он бы пал в глазах своих сторонников, увидь они его в таком жалком состоянии.

— Не буду, не буду так, — продолжал шептать Риддл. Слова сами выходили из уст, пока его сознание крутило отнюдь неприятные картинки. — Не буду, прости — прости, не буду…

Том поубивает всех, он убьёт каждого, кто посмеет желать Гарри. И он убьёт любого, на кого Гарри обратит внимание слишком сильно. Потому что, Гарри его. Его ребёнок, его сын, его самое дорогое сокровище. Он никому его не отдаст.

Гарри и понятия не имел, как за короткое время, пока отец уходил на работу, а он со скуки изучал азы магии, умудрился обучить легилименцию, и приложив не заметно палочку проскользнул в сознание отца, совсем не заметно, если он и заметил чужое присутствие в его сознание, то и не смог различить ибо тот был в таком ужасном состоянии, что не чувствовал присутствие в его сознании.

А он вдоль секунды хотел ударить отца по больному ответив: «интересно, что бы подумали твои сторонники едва увидев тебя таким?»

Его остановило лишь состояние отца, он выглядел совсем в безысходности. Гарри не мог позволить себе ударить ещё больнее по душе отца, хотя желание была.

Было желание разрушить, разбить, сломать, унизить. Лишь в доль секунды у него проявилась жестокость по отношению к отцу. Что с ним будет, когда ему исполнится совершеннолетие? Убьет отца? Гарри ещё не знал на что способен, и немного боялся своих способностей. Гарри льстили мысли, что он действительно убьёт тех, кто будет с ним, кто понравится ему. Том прав. Как же ему не знать самого себя. Как же.

— Папочка, не надо, поднимайся, — Гарри поглаживал отца по спине иногда царапая короткими ногтями. — Всё хорошо. Я люблю тебя по-прежнему. И всегда буду любить.

Том отрезвился от последних слов Гарри. Пару минут мужчина не понимал, что происходит, пока до него не дошло, что он в стразе потерять сына, стоит сейчас на коленях и просит прощения. Хотелось рассмеяться от своего унизительного положения. Однако Риддл был поразительно опустошён после недавней потере контроля.

Он поднялся на ноги, его глаза растерянно бегали по комнате, иногда задерживаясь на сыне. Взяв себя в руки, Том сделал пару шагов в сторону. Позвав эльфа, он приказал принести ему вина и эльф быстро справился с приказом, появляясь с подносом, на котором была открытая бутылка вина и уже наполненный бокал. Эльф поставил поднос на столик и исчез. Том сразу взял фужер и сделал один большой глоток, жмурясь. Спиртное ударяло в голову, помогая прояснить мысли и до конца расслабиться. Мужчина не ожидал от самого себя такого поведения. И как сейчас объясниться перед сыном, Том не знал. Это было что-то новое в его характере, чего раньше и не проявлялось даже намёками. Молча, Том сделал ещё один глоток, на этот раз меньший.